Еретик - Марат Дочкин

страниц и испортил десять, пока научился писать на шатби. Только сокрушался, что нужны гусиные перья и много. А потом принялся рассказывать, сколько ещё предстоит сделать, чтобы наконец его книгу увидели люди.

Они ушли ни с кем не попрощавшись.

* * *

В Бургосе остановились в знакомой таверне. Для этого пришлось обойти город под стенами вдоль реки проторённой такими же скрягами тропкой. Бертран не захотел платить за проход через город, а Мушкила в город и не рвался. Бургос ему не понравился теснотой и многолюдностью.

Будет точнее сказать, что они попытались остановиться в той же таверне, поскольку ночевать в ней им не пришлось. Их настигла неизбежная участь всех серийных мошенников — они попались.

По досадному стечению обстоятельств в таверне остановился тот самый кабальеро из Нахеры, которому Бертран продал Мушкилу. Кабальеро сопровождала небольшая свита, и кто-то из слуг оказался на улице и опознал коня и Бертрана. Так что внутри таверны Бертрана и приняли.

От быстрой расправы его спасло то, что кабальеро, являясь вассалом короля Памплоны, что называется, оказался в чужой юрисдикции. Потому стражу он вызывать не стал, но и вершить свой суд на месте тоже счёл неразумным. Потому Бертрана упаковали, перебросили через коня, и вся свита на ночь глядя выступила в дорогу на Нахеру, прихватив с собой и Мушкилу.

Мушкила не сопротивлялся. Когда Бертрана вытащили связанного из таверны, Мушкила сразу оценил ситуацию как безнадёжную, а потому решил оставаться обычным конём до более удобного случая. Сбежать Мушкила, конечно, мог. Ворота в общий двор таверны были ещё открыты, сама таверна располагалась в посаде за стенами города, а двуногие его сдержать не смогли бы.

Мушкила и сам задавал себе этот вопрос, рыся в поводу за чужим всадником. Ведь готов же был бросить непутёвого двуногого в монастыре? В монастыре — да, а в беде не мог. Бертран единственный двуногий, который не то что не пытался, но и не заикался о том, чтобы проехаться на нём верхом. Не то, чтобы Мушкила страдал от пренебрежительного отношения двуногих к лошадиному племени. Он и сам невысоко ценил двуногих и уж точно не ставил себя ниже. Его отношения с Бертраном, как отношения двух разумных, лежали в другой плоскости. К тому же идея изначально принадлежала Мушкиле, и часть вины за произошедшее лежала на нём.

Поскольку поводьев на Мушкиле не было, то двуногие прицепили к его недоуздку чомбур. Всадники торопились, и двуногий, к лошади которого был привязан чомбур Мушкилы, постоянно оглядывался и подёргивал чомбур, понукая Мушкилу. Мушкила бежал последним и всерьёз задумывался, а не растоптать ли обнаглевшую сволочь?

Решив, что ему за это ничего не будет, а задержка в пути не помешает, Мушкила ускорился, догнал лошадь мерзавца и подсёк ей задние ноги, отчего лошадь споткнулась, присела, но сильные ноги вывезли бы её, если бы не Мушкила. Жеребец навалился сзади, сбивая лошадь с ног, а её седока на землю. Встав над павшим двуногим, Мушкила предался сладкому чувству мести, вытаптывая всеми четырьмя копытами двуногого, столь неуважительно отнёсшего к Его милости. В сознании Мушкилы мелькнуло и прошло воспоминание о Санче, называвшей его так.

Отряд остановился, но к Мушкиле никто не бросился. Во-первых, было уже поздно, слуга уже превратился в отбивную, смешанную с ливером. Во-вторых, соваться к жеребцу во время боевого ража дураков не было, как и приказа убить животное. Пока ещё Мушкила шёл по разряду очень ценного имущества господина.

Мушкила спокойно, как будто ничего не было, сошёл с тела, растоптанного двуногого, и спокойно смотрел на остановившихся двуногих.

— Он его ударил? — спросил кабальеро у своей свиты. Оказалось, что кабальеро помнил совет Бертрана касательно характера Мушкилы, то есть Негро. Ведь именно такую кличку коня назвал ему Бертран. Все пожали плечами, и старший ответил:

— Никто не видел, Ваша милость!

Кабальеро сошёл с коня и велел подать ему хлеб и соль. Взяв посоленный кусок хлеба, кабальеро осторожно подошёл к жеребцу с ласковыми комплиментами, словно соблазнял чужую горничную.

Мушкила обострять ситуацию не стал и принял хлеб. Как и ожидалось, выходка сошла ему с… копыт. В свите оставалось семеро, не считая самого кабальеро.

Движение возобновилось. Мушкила стал выбирать следующую жертву. Повторение неминуемо вызовет подозрение, потому ему требовался убедительный повод. Как назло, двуногие насторожились, следили за жеребцом и никак не хотели проявлять к нему хоть что-то, что Мушкила мог принять за жестокое обращение.

«Ну, обругайте хотя бы!» — но никто не задирался. Даже лошади усвоили урок и следили, чтобы жеребец не приближался к ним слишком близко. А если приближался, то жалобно ржали, привлекая внимание и заранее выставляя Мушкилу агрессором.

Пока Мушкила искал подходящего момента, отряд сошёл с дороги и остановился на ночёвку. Чомбур Мушкилы обвязали вокруг небольшого деревца. Мушкила проверил — просто обвязали два оборота и накинули простой узел, который Мушкила сдёрнет без труда. Часть двуногих занялась обустройством стоянки, а трое, включая кабальеро, занялись Бертраном.

Бертран вёл себя с достоинством, не лебезил и не врал. Вера не позволяла. К счастью, кабальеро задавал неправильные вопросы.

— Ты украл коня?

— Нет, Ваша милость!

— Тогда почему он у тебя?

— Встретил его на дороге в Бургос, — Бертран не врал. Они с Мушкилой действительно встретились в начале дороги из Нахеры в Бургос.

— Почему же не вернул?

Бертран удивлённо поднял глаза на кабальеро:

— Кому и куда? Я лишь слышал, что Вы сами собирались в Бургос, и думал там Вас встретить, но не нашёл. Тогда я сходил по своим делам в Леон, а на обратном пути мы встретились. Но я не так представлял Вашу благодарность за возвращение коня!

Кабальеро дико вращал глазами. Он нутром понимал, что его обманули, потому ответы Бертрана его не удовлетворяли.

— Чего же ты испугался в таверне?

— Я Вас не сразу узнал. Я уже ночевал в этой таверне и всё время боялся, что меня ограбят. И вот… — Бертран с тоской смотрел, как человек кабальеро потрошил его суму, извлекая кипу шатби и сверток с Евангелием.

— Он плут, Ваша милость, и врать умеет. Это у них в крови. Давайте поджарим ему пятки для правдивости, — предложил тот, кто удерживал Бертрана за плечи, в то время как Бертран стоял на коленях.

Кабальеро кивнул, и второй помощник бросил возиться с вещами Бертрана, направившись к уже разведённому костру.

— Ну что, обманул меня? — снова спросил кабальеро.

— Обманул, —