Еретик - Марат Дочкин

Вот Зумар и платил ему по франкскому денье (70) раз в неделю, чтобы тот по его знаку бежал к дому домины Санчи и передал сигнал привратнику. По сигналу несколько васков в полном боевом выбегали к таверне, располагавшейся за углом. Зумару требовалось только вывести бузитёров на улицу. Как правило, они соглашались — драка в таверне обходилась дороже. Дальше по обстоятельствам, но вскоре задирать Зумара перестали и даже стали здороваться при встрече на улицах Нарбуно. Начальник гвардии наследницы Руссильона потихоньку оттеснял на вторые роли свободолюбивого и гордого васка. Зумар уже считал, что брань на вороте не виснет, а за обиду вполне можно рассчитаться чужими руками. Или позднее.

* * *

— Заходи, Икац, — Санча разрешила войти васку. — Что нового?

Говорила Санча, не отрываясь от своего дела — она заканчивала писать письмо дяде Суньеру. Девушка немного сморщила носик оттого, что была вынуждена использовать палимпсест (71) вместо нового пергамента, но бережливость не позволяла иного. В конце концов, если дядя сочтёт, что его племянница испытывает денежные трудности, так это правда. Тем более что в письме Санча просила ещё денег.

Икац терпеливо дождался, пока Санча отложит гусиное перо, чтобы полностью завладеть её вниманием.

— Виконт Эмери собирает вассалов. Похоже, что на сорок дней (72) у нас будет рыцарская конница.

— Есть понимание о численности его войска?

Икац вздохнул:

— Полагаю, что лучше Вам спросить у Витторио.

Санча кивнула, понимая ограниченность возможностей Икаца.

— Есть вести из Перпиньяна?

— С пограничья слухи противоречивые, достоверных сведений нет. Есть вести от купцов, побывавших в Ампурьясе, но им тоже верить нельзя. К тому же эти сведения устаревшие.

— И что говорят купцы? — не дала себя сбить Санча.

— Что Перпиньян в осаде. Ещё говорят, что была битва и, якобы старый граф ранен или убит. Но это точно враки, иначе Перпиньян бы уже сдался.

— А он точно ещё держится?

— Единственно, что можно сказать точно: Ампурьяс нанял много наёмников, в том числе и здесь, а они не возвращались. Значит, война ещё продолжается. Графа Уго в Кастельоне нет, как и многих его вассалов.

— Что слышно про Конфлан? — Санча невольно затаила дыхание.

— Прямых торговых путей с Нарбуно у Конфлана, минуя Руссильон, нет, потому вести ходят долго. Разве что, подтвердились слухи о захвате виконтом Гильомом приграничных замков. Взял он замки или нет, этого я проверить не смог. Купцы говорят с чужих слов. Но то, что Конфлан воспользовался войной Руссильона с Ампурьясом и вошёл в приграничные земли — это можно считать достоверным.

Санча нахмурилась.

— Витторио считает, что по численности рыцарской конницы у виконта Нарбуно с Ампурьясом будет паритет, — в ответ поделилась с Икацом Санча, но, заметив, что тот не понял новое слово, пояснила: — Равные силы.

— Если Конфлан не вмешается.

— Да, но в Перпиньяне кто-то же сражается? Вместе у нас будет перевес.

— Состояние войска в Перпиньяне мы тоже не знаем, — вздохнул Икац. — Как и намерения Конфлана. И численность пешего войска Ампурьяса тоже.

На равнине Перпиньяна преимущество рыцарской конницы перекрывало перевес в численности пешего войска. Основную озабоченность вызывало возможное вмешательство Конфлана.

Санча почувствовала себя страшно одинокой. Не было рядом никого, с кем можно было бы посоветоваться или просто доверить тяжкие думы. Санча вспомнила Мушкилу и подумала, что бы сделал Мушкила на её месте? «Прыгнул бы с обрыва!», — хихикнула Санча.

— Мушкилу вспомнила, — пояснила Санча удивлённому Икацу.

«Ну а что? Здесь действительно, нужно что-то неожиданное!» — кажется, Санча ухватила кончик идеи.

«Да. Вроде удара в спину».

— У меня есть для тебя дело. Если выполнишь как нужно мне, то станешь инфансоном (73)!

69 — Vicarius — заместитель, наместник (латин.). Викарий — священник, помогающий правящему церковному иерарху в управлении епархией или другими церковными делами.

70 — Денье — мелкая французская монета. В XI веке ещё серебряная. Вес чуть более одного грамма плохого (как правило) серебра. Для примера андалузский дирхем весил в два с лишним раза больше, и качества металла было выше. Андалузцы для мелких расчётов использовали медные монеты — фулусы. Дирхем приравнивался к 60 фулусам. Но фулусы за пределами Аль Андалус хождения практически не имели.

71 — Палимсест — слово греческого происхождения, означающее повторно использованный пергамент, с которого смыли или соскоблили прежний текст. Широко распространённая в те времена практика, благодаря которой до нас дошли многие античные тексты. В рентгеновском свете старые тексты, как правило, читаемы.

72 — Сорок дней — обычный срок обязательной ежегодной службы вассала своему сюзерену. Вассал мог откупиться (так называемые щитовые деньги). Сверх сорока дней вознаграждение полагалось уже вассалу.

73 — Инфансон (исп. infanzón, от лат. infans — младенец, дитя) — человек знатного происхождения, то есть дворянин, но среднего и мелкого размера. На Руси существовал аналог — боярские дети. С XII века понемногу выходит из употребления и заменяется на более известное нам «идальго».

Глава 11

Мушкиле снился сон-видение. Сны души двуногого часто приходили к нему, но содержали мало смысла, были сумбурны, как обычные сны. Или Мушкила в них ничего толком не понимал. Этот сон был чётким, как видение. Сон-воспоминание.

Мушкила снова был в теле двуногого. Он читал свитки за столом в таблиниуме (74). Вечерело, и солнечный свет более не проникал через комплювий (75) в таблиниум. Таблиниум освещался двумя бронзовыми трёхфитильными лампами. Мушкила сидел на мягком табурете за мраморным столом. Он был один. Даже прислуга старалась не беспокоить его, когда он работает в таблиниуме.

Вдруг сумрачный проём в атриум перегородила тень, и на свет от лампадок вышел воин, чей род занятий легко угадывался по лорике и шлему. Лицо его было знакомым — он был из тех, кто сторожил его дом. Но вот глаза… Остекленевший взгляд, тяжело перевёлся прямо на Мушкилу.

«Как у мертвеца», — подумал Мушкила. Его сердце бухнуло, в конечностях он ощутил лёгкую слабость, как бывает в моменты опасности.

«Убийца!»

Воину из стражи нечего было делать в таблиниуме. Ему вообще не полагалось заходить дальше вестибула, рядом с которым была обустроена специальная комната для охраны. Однако воин стоял неподвижно с опущенными руками, в которых не было оружия. Его гладиус висел на поясе в ножнах. Он продолжал смотреть на Мушкилу, совершенно не мигая.

Мушкила смотрел в ответ, стараясь не отвести взгляд на свой