Еретик - Марат Дочкин

Бертран расчётливо не лез к келарю монастыря, пока тот не завершил торговые дела с купцом. Это оценил и сам келарь, которые сам подошёл к Бертрану поинтересоваться, что нужно такому вежливому человеку?

Удивительное дело, но стоило Бертрану начать разговор с кем-либо, кто имел хоть какое-то отношение к спискам (67), как собеседник мгновенно проникался доверием и дружелюбием.

То есть Бертран опять забыл про Мушкилу. Он простоял под вьючным седлом некоторое время, пока на него не обратил внимания какой-то сердобольный монах. Монах разгрузил и напоил его, но пастись не отпустил. «Чтобы не потерялся и поля не потравил», — объяснил монах, охотно разговаривающий с конём.

Бертран заявился, когда солнце уже клонилось к холмам.

— Прости, брат Мушкила! Они здесь списки делают и много, представляешь⁈

«А то так было непонятно, зачем им столько шатби!» — Мушкила принюхивался к Бертрану, но от него вином не пахло. — «Ну да, в округе виноградников не видно, одни оливы, а поить покупным вином всяких проходимцев, продающих коней — казны не напасёшься!»

— Шатби я купил. Уговорил келаря на разрешение воспользоваться ножом для резки (68). Руки чешутся попробовать. Давай здесь остановимся на несколько дней?

Решив остаться, они приговорили себя к очередному жизненному испытанию.

Поначалу всё шло прекрасно. На Мушкилу по недогляду наскочил местный жеребчик. Винить его в этом не стоило, у него выбора не было. Жеребчик был мелковат и слабоват. Мушкила два раза борцовским приёмом опрокидывал его наземь, а третьего раза не понадобилось. Так Мушкила попал в местный табун. Точнее, табун попал под его начало. Лошадок было семеро и все работящие. В смысле постоянно то одна, то другая таскала повозки. В общем, работа вожака была необременительная, а монахи Мушкилу сильно зауважали. Не за мощь и красоту, а за то, что под его чутким руководством ни одна кобыла ни разу не залезла на обработанное поле. Если бы ещё такую мощь в повозку запрячь, но Мушкила такого делать с собой не позволял. Единственную попытку он мягко пресёк. Твёрдым копытом по мягкому месту.

Бертрана тоже заметили. Его рьяное трудолюбие, а главное, умение переписчика привело к тому, что настоятель монастыря предложил Бертрану присоединиться к братии.

Первые мосарабы — основатели монастыря давно почили, и на арабском в монастыре никто не говорил, но мосарабские особенности христианских обрядов остались. Потому к странностям Бертрана никто не придирался. Братия была весьма терпима к отклонениям и толкованию веры.

И Бертран согласился. С чем и пришёл к Мушкиле.

— Понимаешь, брат Мушкила, здесь я смогу закончить свой труд. Здесь всё для этого есть. А там только Бог знает, что случилось с Её милостью? Сдержит ли своё обещание? Не рассердится ли за то, что мы пропали? Потому и решил: останусь здесь на некоторое время, а там посмотрим. А ты как, брат Мушкила?

Жеребец в ответ неопределённо пфыкнул.

64 — Ругательство Мушкилы не носит сексуального подтекста. Речь о неспособности претендента на табун подтвердить силой свой мандат.

65 — Pater noster — Отче наш (латин.)

66 — Киноварь — сульфид ртути, который использовался для приготовления ярко-красной краски. В книгописании применялся для оформления декоративных элементов (заглавных букв-инициалов, орнаментов, рисунков). Ядовит из-за содержания ртути. К северу от Кордовы в местечке Альмаден находится один из крупнейших рудников этого минерала. Альмаден на арабском означает «рудник».

67 — Список — рукописная копия. Здесь имеется в виду переписывание и изготовление книг.

68 — Нож для резки бумаги — это такая гильотина с «ручным» приводом. Вполне себе технологичный станок для средневековья.

Глава 10

Старая привычка к позднему подъёму у Санчи пропала напрочь. Она никак не могла расслабиться, оставаясь всегда настороже. Но и подниматься раньше прислуги не следовало. Санча и так прилагала значительные усилия, чтобы удержать свою репутацию в рамках приличий. Поздний подъём — привилегия знати, отличительная черта, если хотите. Нужны веские причины, чтобы отказываться от неё. Например, война. Потому Санча по утрам подводила итоги, продумывала планы на день и считала в уме расходы, прислушиваясь к звукам в арендуемом доме. Вставала, только когда была уверена, что прислуга уже готова. И всё равно слуги считали её «ранней пташкой». Слуги были наёмными, и Санча не исключала наличия среди них соглядатаев. И уж точно эти слуги болтали. Потому Санча была с ними осторожна и использовала для распространения нужных ей слухов. Например, как с украшениями.

За стоимость её нарядов, сгинувших в разгромленном караване, можно было нанять отряд в полсотни наёмников! Это не считая отдельных украшений в виде перстней и ожерелий. Восстановить былой вид Санча не могла себе позволить. Деньги требовались на найм войска. Потому Санча и объявила прилюдно о своём обете не носить женских украшений, пока Перпиньян в осаде.

С деньгами неожиданно сильно помог дядя Суньер. По прибытии в Нарбуно её уже неделю дожидался викарий (69), присланный дядюшкой морем с векселем и «гарантийным письмом». Именно благодаря ему, а не своей харизме, удалось получить деньги по пропавшим векселям. Однако тех сумм, которые достаточны для содержания богатой невесты, совершенно недостаточно для содержания войска. Потому Санча без сожаления отказалась от паланкина, как только узнала от Икаца о городских сплетнях, в которых её называли девой-воительницей. Такую репутацию следовало подкреплять, а уж если она позволяла сэкономить… По городу Санча передвигалась на взятой в бою кобыле де Бланшфора. Пешком ей перемещаться было совсем невместно. Тем, что подобное девушке предосудительно, Санча пренебрегла — ей уже привычно, а как говорила её разбитная новая горничная, выливая ночной горшок из окна в канаву городской улицы — на всех не угодишь!

И это сработало. Среди платьев знатных молодых домин стали появляться более широкие юбки, как у Санчи. Только если Санче широкая юбка требовалась для удобства верховой езды, то местным модницам явно понравилось то, что на подобное платье уходило гораздо больше дорогой ткани.

Сегодняшние планы были нарушены визитом капо Витторио — итальянского кондотьера, служившего военачальником у архиепископа Далмация. Наглый итальянец оказывал ей знаки внимания, но от серьёзного разговора в соё время отказался, сведя всё шутку и поедая девушку чёрными маслянистыми глазами. Санче было досадно. На итальянца она не обижалась. Ну разве что самую малость. Витторио показался ей умным человеком, а условия его службы у архиепископа Санче не известны. Досадно ей было оттого, что наёмник не увидел в ней