Между волком и собакой - Александр Юрьевич Соболев

class="v">Им шелестят фонтаны рая

и побережий вертоград,

для них Европа собирает

арлезианский виноград,

увековеченный Ван Гогом.

Скользит над пляжами дорога,

и всё спокойно, слава Богу,

почти как сотню лет назад.

…Жара, сводящая с ума

и сокрушающая тело,

у нас на юге переспела:

когда чудовищный томат,

вися на высохшей плаценте,

духовку к ночи накалит —

то ухом бедного Винсента

кровит багровый сателлит.

Горит жнивьё, камыш горит.

Густеют веера и шляпы.

Густеет кровь… И отворить

её берутся эскулапы.

2. «Вот сгоряча один из них…»

Вот сгоряча один из них,

любимец Марса и любитель

ночных штурмовок и резни,

определяет старт событий

и танков, чёрт его возьми.

Сезон?.. уже, пожалуй, климат.

Ему за жаркую пальбу

подарки шлют Мадрид и Плимут,

Париж, Варшава и Стамбул.

К зелёным берегам евксинским,

остры, как лезвие ножа,

ползут корветы и эсминцы

демократических держав —

везут приветы и гостинцы.

Команды глушат оранжад.

…Над всей Европой – небо чисто…

Пора тиффози и нудистов,

пиратов круглого стола,

магистров шулерской колоды.

Парад блюстителей свободы,

возведших это в постулат,

из термидоров, комендоров

и кахетинских помидоров

приготовляющих салат.

Сколь астрология сильна!

Как звездочёты угадали,

что год, не износив сандалий,

в иные ступит времена?

Была холодная война —

всё было малость попрохладней.

Ах, боже мой!.. без мысли задней

страна купила порося,

а звали – Борькой… Но гласят

светила, свитки и скрижали,

что быть тому, чему и быть.

Что тем, кого мы обижали,

нас как-то не за что любить,

но той же избежать судьбы

им тоже повезёт едва ли.

Ещё не раз горшки колоть.

Ещё не завтра время канет,

где наш родимый триколор —

противу их матрасной ткани.

Ещё грядут сороковины

и осетина, и кацо,

кто был во тьме разорван миной,

кто лёг с простреленным лицом…

3. «И снова дело к знойной ночи…»

И снова дело к знойной ночи.

Глядим, как жёлтый миллиард

одолевает разных прочих

под гром оваций и петард.

Да, всё же есть одна отрада,

ещё оставленная нам!

Её зовут Олимпиада.

По золотым её серьгам

дадут сварливым странам-сёстрам.

Хвала же тем, кто в гаме пёстром

взбодрил шарообразный Остров

и смеет смерть опровергать.

Немало мыслей многогранных

ещё примерится ко лбу,

пока введут в её программу

не только дамскую борьбу,

но стрельбы из морских орудий,

боёв воздушных чехарду,

где понарошку гибнут люди…

Пусть имитация остудит

уродцев, сеющих беду.

Да будет так.

Ну, а пока

полсвета спит, к руке рука —

от австралийца до японца.

Багров закат, рассвет бордов…

И плавит шапки вечных льдов

вконец разгневанное Солнце.

Сверхновая

Когда холодные циклоны почти утихнут над землей,

и станет мхом на южных склонах перегоревший рыжий слой,

замельтешат в пещерах крылья, покинет отмели отлив

уже с одной свинцовой пылью…

Когда, коросту соскоблив,

перетерев бетон на щебень в пространствах всех материков,

пойдет назад лиловый гребень тысячелетних ледников…

Когда из почв, насквозь прогорклых, из глубины, из черноты,

на остеклованных пригорках родятся странные цветы,

в кустарниках пролягут тропы, проснутся шорохи…

Когда

в огромных кратерах Европы заплещет талая вода…

Когда в долине Потомака, встречая свой последний день,

разумная полусобака ударит кремнем о кремень,

и задымит трава сухая, восторгом шкуру ознобя…

…тогда нависнет, распухая, распространяя из себя

испепеляющее пламя, слепящий смертоносный жар,

над океаном, полюсами, над вспыхнувшими волосами

непредставимо колоссальный

кошмарный ШАР.

Взлетит когтистая рука косым движением защиты —

но испарятся облака, и станут плавиться граниты…

И грянет огненная кара под рев вселенского пожара,

под треск континентальных плит.

За преступление запрета звездой убитая планета

кровавым паром закипит.

И станет мир пустыней снова, и из него исчезнет слово

на миллиарды лет вперед…

Когда в пылание Сверхновой вишнёвой косточкой багровой

Земля скользнет.

Между волком и собакой

…Наутилус, огромный ядерный левиафан —

с развороченным боком. И всё, что внутри – наружу.

Поиграл в солдатики некий террибль анфан[16] —

и в глазах адмирала – тоскливый и горький ужас…

А подумать – житейское дело. Хотя масштаб

и сейчас ещё потрясает неискушённых.

Но пока у «больших людей» набекрень башка,

не скупись, плати за ленд-лизовскую тушёнку.

Это так, преамбула. Тысячелетний бред

создаёт сюжеты, и трудно от них очнуться.

Это почерк дьявола, это копыта след.

Возмущаться бестолку с нашей моралью куцей.

На моём столе распахнут веский альбом,

образец детальности, умный подарок друга.

До кишок пробирает, почище виски со льдом,

оружейный атлас периода Кали-Юга[17].

Там отмечено всё, что случалось с умом больным.

Там заточено всё, от «Полариса» до ассегая.

И поэт, превосходный мастер, дитя войны —

он-то знал, как цепляет за сердце сталь нагая.

Это вам не стамеска и не канадский топор.

Человек с оружием – это другой мужчина.

Эффективно проводит внутривидовой отбор

существо, пришедшее в жизнь для её зачина.

Уж такое племя, и нечего тут ловить.

Да и космос – тигром, а не коровой дойной.

От кого известно, что в свете святой любви

мимо власти Творца вселенной любая бойня?!

Ведь не даром смерть черепа катает клюкой,

и почти любой идеал фарширован ложью?

Несомненно, что всё лежит под