Между волком и собакой - Александр Юрьевич Соболев

И только в горле было сухо,

и он глядел в ночную мглу

большой щетинистою мухой,

прилипшей лапами к стеклу,

и сердце колотилось глухо.

Он ясно чувствовал границу,

настолько сам себе убог!

Он так хотел соединиться,

сродниться с этим… И не мог.

Он был чужим в пространстве этом.

Поняв его живую суть,

он ждал какого-то ответа,

он взять хотел с собою в путь

хоть каплю влаги, хоть чуть-чуть

туманного ночного света!..

Но не умел найти хоть где-то

и – что ни будь! – взамен вернуть.

Перед сегодняшним не прав

и перед будущим виновен,

он не умел найти добра

в лежалой груде пустяковин.

И лишь печаль, сгибая плечи,

была сильна и глубока,

как эта русская река,

что шла и шла ему навстречу.

«Они не горят и не тают, ветром не треплются…»

Они не горят и не тают, ветром не треплются,

кукушкины дети, вернейшая из валют.

От реплики «тройки» до сонного женского лепета —

кроят, вырезают, лепят, сердце куют.

Все наши рубахи шиты ими и пороты.

О чём бы не пёкся, не обретался где б —

они прирастают намертво. Долго ли, коротко —

становятся жилистой плотью наших судеб.

Эфирным движением духа, иной ли оказией

окажется семенами в сыром саду

и то, что впиталось бумагой, и то, что сказано,

и то, что на самом деле имел в виду.

Прими и владей, с вниманием и опаскою.

Фонема «люблю», могучая мантра «ОМ»,

и корни идей, и совести пламя адское —

одним рождены, единым встают стволом.

Молчальник не прав. В броженье хмеля и солода

лишь этот фермент признаёт Вселенной бадья,

и быть по сему. И всё самоварное золото

не стоит свободы лихого не воробья.

О стихосложении

1. «Сначала появляется строка…»

Сначала появляется строка…

…которая, вниманием владея,

туманно намекает на идею,

едва определимую пока.

И кто бы знал до этого момента,

что муза, залучившая клиента,

от всей души вручит кота в мешке?

Заявится восторженная нимфа —

и вертится заезженная рифма,

как вошь на гребешке…

Строка, не признающая отсрочки, —

с наивностью проклюнувшейся почки,

с томлением набухшего зерна

она и ждёт, и жаждет, и стремится —

а ты сейчас – и бездарь, и тупица.

Напрасно заунывная зурна

проигрывает бездну вариаций.

С три короба одних аллитераций —

а толку ни хрена.

Высматривая будущего знаки,

пожухлые лексические злаки

упрямо культивирует стилист.

Попробует на вкус – одна полова…

И фраза вяжет рот, и вновь ни слова

не выдавить на лист.

И он с досадой пёрышко кладет

и даме объявляет нелюбезно,

что новые попытки бесполезны,

что дело не пойдёт.

2. «Но вот, когда ты музе дал отставку…»

Но вот, когда ты музе дал отставку,

когда идёт здоровье на поправку,

когда, казалось, кризис миновал —

та самая, первичная идея

войдёт с неумолимостью злодея —

и поражает душу наповал!

Та самая, первичная строка,

блестящая, а может быть, скупая,

твои грехи мгновенно искупая,

приобретает функции курка

для напряжённой арбалетной стали.

А дальше… как любовь на карнавале,

где все и можно, и как раз пора,

где всё определённо состоится,

где утром просыпается царица

в объятьях школяра.

И кто дарит, и кто овладевает…

Слагаются, растут, отвердевают

в едином непрерывном катаклизме

рифмованного смысла острова,

и остается только удивляться,

откуда, в самом деле, могут браться

в таком небезупречном организме

такие совершенные слова!

Но удивленью – миг, а делу – время…

…Ломает корку огненное семя,

и каждый вдох – короче и плотней,

а каждый выдох – сто́пами размечен,

и черпаешь из океана речи

по праву говорящего на ней.

Причудливые формы принимая,

реальный, как ведическая майя,

но лишь тебе открывшийся мираж,

отзывчивый на жадный голод крови,

изменчивый в самой своей основе,

ложится под гранёный карандаш.

И мысли смелы, и слова покорны,

и гул преображающего горна

непререкаем, неостановим,

и благодарной радости избыток…

Когда бесстрастно свёртывает свиток

незримый шестикрылый серафим.

3. «Уже свершён над пропастью полёт…»

Уже свершён над пропастью полёт,

уже дыханью попросторней стало,

а эта совокупность материала —

ну, что же, с этих пор она живёт.

Она живёт, и жить – ее забота.

Сметаются остатки шелухи,

стираются неточные штрихи…

Заслуженно-ленивая Суббота…

И, может быть, теперь возникло что-то

с названием «стихи».

Рецепт

…Возьми чекан – с цезурой или без.

Решай цветок вербального искусства

в архитектуре панциря лангуста, —

рискованно, как требует прогресс.

Сработай так, чтоб всякий след исчез

спокойной рифмы и простого чувства,

и окружи метафорами густо

изысканного пестика протез.

Да не забудь каприз твоей души

слегка обжечь, чтоб там не мельтешил

случайный жук!..

                            И, это всё содеяв,

на белый бархат выложив сонет, —

ты можешь дать в витрину полный свет.

И в нём сверкнёт стальная орхидея…

Пролог к «Золотому ключику»

Он сидит на стуле, греется у огня.

От него ложится тень на щербатый пол.

За стеной метёт. Но событий лихой сквозняк

никаких щелей в мастерской себе не нашёл.

И, однако,