Между волком и собакой - Александр Юрьевич Соболев

Конечно, предстоят моральные расходы,

но это – пустяки, по нашим временам.

Оо-о-о! Этот дивный мир – почти как настоящий!

Ты будешь в нём царём, когда по счету «три»

волшебный коробок затеплит чёрный ящик.

Один короткий миг – и ты уже внутри!..

Там театр цветных теней, Карибы и экватор,

там против Молодца – Бессовестный Койот.

Там любят простофиль! Там престидижитатор

роскошный лимузин из шляпы достаёт!

Там масленичный столб блестит, натертый салом:

«Вращайте барабан! Звони! Купи! Сыграй!»

Там пиво по усам, и йогурт по сусалам…

Немного закуси – и снова в этот рай!

Вот сапоги висят, вот бублики для девок,

вот нежный «Доширак»! Когда бы вамм-былл-данн

еще один живот и дюжина гляделок —

и то не потребить… Бессмертный Клод Ван-Дамм

рихтует четырьмя кого-то на помосте,

но только отведи на чуточку глаза —

к тебе уже спешат и втюхивают тостер…

Сходи, куда хотел – и сразу же назад!

И вот с тобой опять политик-ворожея;

кровавых новостей перчёное азу

томится на огне, а живчики ди-джеи

вращают животом и делают «козу»;

полпенсии хотят за обещаний горстку;

за соболя идет предвыборный хорёк…

Куда не повернись – лотошники, напёрстки,

для шоу балаган, вертеп или раёк,

упругий силикон, улыбчивые леди…

Чубатый цыганок, округлый от харчей,

таскает на цепи трехцветного медведя,

востро сверкает глаз губернских щипачей —

чего бы утянуть и где бы отчекрыжить,

пока блестят огни на попках и грудях…

И правит выходной весёлый наглый «рыжий»,

до каждого из нас глумливо снисходя.

Яма

Стоит в переулке глухая стена.

Нина Огнева

Погода с прогнозом опять не в ладу.

Гриппозных осадков влача череду,

обозы небесные с веста идут…

Поодаль лыжни для трамвая,

зловеще ощеря осклизлую пасть,

суля недотёпе пиковую масть,

над здравым умом демонстрируя власть,

бездонная яма зияет.

Посуда для лучших данайских даров,

дыра – резидент Мирового Зеро,

длиннющий, покуда пустующий, ров,

соперник Большого каньона…

Опять коммунальщики, так бы их мать…

Им милое дело – копать да ломать.

Тоскует кутузка и плачет сума

о варварском племени оном.

Как любит коряк марлезонский балет,

как создан моряк для червивых галет,

как свежий синяк эндемичен скуле —

так – подле – фигур вереница

бредёт с обречённостью «граждан Кале».

…Промозгло, и впору совсем околеть.

И тянет моста некомплектный скелет

повисшую в небе десницу.

Прозападный ветер, вконец разъярён,

довольный собою, что пьяный барон,

сечёт, с четырёх налетает сторон,

проулки и шубы буравит…

…Когда-нибудь станет Большой лохотрон,

косая с косой ухмыльнётся хитро —

и новое русло пробьёт Ахерон

по этой дурацкой канаве.

Ах, много подарочков есть у судьбы,

Давай-ка не будем об этом забыть.

…Горелыми спичками тлеют столбы…

Воистину: «Jedem – das seine».

Прореха в пространстве, хрональный дефект

«футурум» отменит и «плюс квам перфект» —

и трудно остаться в сухих галифе,

и взор застилает слезами.

И дождь пополам с ледяною крупой,

и век, на невинные ласки скупой,

и то, что полтинника нет на пропой —

в летальный сливается пиксель…

А яма воняет, а мысли горчат,

из глины мохнатые вены торчат,

и ты понимаешь, как ловят крольчат

удавы голодные. Dixi.

Притча о страхе

Ранним утром в колодцы стекает мрак,

горизонт выталкивает светило,

и саванну, насколько глазам хватило,

заливает его пламеносный зрак.

Чередой плывут кувшины с водой,

и мужчинам тоже найдётся дело,

и один из них, разминая тело,

налегке устремляется за едой.

Тот мужчина ловок и полунаг,

он силён уверенностью индейца,

он недаром хочет, не зря надеется,

он владеет Секретом и знает – как.

Где равнины вибрируют от копыт,

он найдёт положенную добычу,

и обычай охоты – его обычай —

существо намеренья подкрепит.

Он давно и до кочки знает дорогу,

и теперь, замыкая её в кольцо,

не спеша трусит со своим копьецом

к аккуратно выбранной круторогой.

Та не видит в двуногом большой беды

и срывается с места. Но так и надо.

Он бежит, отделяя её от стада,

накрывая ступнями её следы…

Он бежит не час, не два и не пять,

огибая кустарник, форсируя вади,

он бежит убийственной цели ради,

отнимая надежду за пядью пядь,

заставляя фатальный итог принять,

предъявляя жертве свои резоны,

появляясь вновь на её горизонте,

возникая в зрачке опять и опять.

А о том, что можно круг разорвать —

быстроногой издревле знать не положено.

И она, сиротливой тоской стреножена,

принимает погибельной доли кладь.

Не желая видеть, не в силах сметь,

антилопа падает на колени,

и глаза её застилает тенью

краснокожий ужас, а следом – смерть.

Рукопись, найденная в котомке

Когда осенний плод, налитый соком пряным

и солнечным теплом, брала моя рука —

округлый и тугой, пахучий и багряный —

он говорил со мной на разных языках…

Весь мир, как этот плод, его черты и свойства

пятёрка быстрых слуг несёт тебе – изволь!..

Но тщетно и грешно пытать его устройство,

пока не отточил шестое чувство – боль.

птица летящая в вышине

рыба стоящая в быстрине

нищенка и король

черви и травы шары планет

те для которых бессмертья нет

знают что значит боль

Немыслима любовь, бессильны кисть