Между волком и собакой - Александр Юрьевич Соболев

дольний покой,

тростник шатает волной…

Слоёное небо над сизой рекой

оттенками влаги полно,

и сепией бледной написан по ней

сухих метёлок полёт…

Тридцатую осень навстречу волне

бездонная лодка плывёт.

Осенние сюр-призы

Птица Рух

Скучно проснуться… Нынче – особо.

Глянешь наружу – там спозаранку

ветер такой, что, пожалуй, способен

распотрошить консервную банку.

Может быть, это Земля, обезумев,

под облаками к западу мчится?..

Гиперциклон, атмосферный Везувий

косит антенны, рвёт черепицу,

едут киоски, тумбы и крыши,

люди – ползут, машины – буксуют,

все провода в белье и афишах,

все фонари – в линейку косую.

Не было раньше подобных примеров,

бури такой не видел ни разу!..

Вот пролетают чьи-то сомбреро,

шляпа Гэндальфа, шлем водолаза.

Вон промелькнул фургон из Канзаса,

два гамадрила, стая лягушек.

Где он копился до этого часа?!

Рот приоткроешь – сразу задушит,

двери припёр, никуда не пускает…

Вторя ему, в душе запустелой

время ревёт осенним Бискайем

и выдувает её из тела.

Холодом, прахом, сумраком плещут

страшные крылья вымершей птицы…

Города кромка. Пустошей плеши.

И не проснуться. И не проститься.

Библейский мотив

Погода совсем похудела:

и тучи, и вечер, и осень,

и дождик, известное дело,

над весями стыл и несносен,

и грому заменой в природе —

товарного поезда топот,

и нервы, как есть, колобродят…

Наверное, это к потопу.

Четвёртое небо по счёту

смывает с деревьев побелку.

Осота сопревшая щётка

напитана моросью мелкой,

понура нагая натура,

буколику сплошь заливает.

Намокли фазаны и куры,

бизоны и мышь полевая.

Уже в результате полива

(и как ноябрю не наскучит)

затоплены тучные нивы,

погосты, навозные кучи,

затоплены верфи ковчегов…

Встромив рулевую лопату,

селянин за час до ночлега

спешит батискаф конопатить.

Запутан в летучую воду,

стою, ластоногий и сирый —

наверное, небу в угоду,

во мне серовато и сыро…

Вникаю в подворье соседа

с кувшинками и бурьянами.

…Он убыл недавно отседа,

(воришка и пьянь, между нами)

на призрак загробного счастья

сменяв огород с овощами…

Теперь беспризорный участок

бродяги порой навещают,

и там, перед запертой дверью,

ужасной уликой злодейства

раскиданы пёстрые перья.

Наверное, съели индейца…

Философский камень

Забирает морозец. Потом понемногу светает,

голубеет – и мрак растворяется сам по себе.

Златоглавый дракон, прилетающий к нам из Китая,

распускает усы по холодной эмали небес.

В перепончатых лужах рождаются ломкие блики,

начинается день. Золотое блаженство лия,

над извивами речек летит и летит Огнеликий,

и дымящейся влагой промыта его чешуя.

Там, внизу, индевеют поля и дремучие плавни,

сердоликовых зарослей тихо скудеет притин.

Оставляя повсюду следы философского камня,

эта осень проходит и – всё-таки медлит пройти.

В анфиладах садов то ли эльфы, а то ли сильфиды

драгоценными искрами тешатся. Феи с утра

по жердёлам развесят – и сушат руно из Колхиды.

И не горько терять…

                   и расстаться ещё не пора,

потому что ни кровь не спешит, ни древесные соки,

и в ковше у колодца свежа от зари до зари

дождевая живая вода, а на ветке высокой

молодильного яблока крепкий румянец горит.

«Подмораживает. Луна…»

Подмораживает. Луна.

Полотно голубого льна

на булавочках звёзд растянуто.

Время позднее. Ранний март.

У котов – сезонный азарт,

и надежды их не обмануты.

Все потаяло, снега нет,

но везде водянистый свет

и лагунами, и заливами,

и везде ледок молодой

прорастает, хрустя слюдой

под шагами неторопливыми.

Голубым сияньем облит,

разметавшийся город спит,

и ни ангела с ним, ни няньки.

Светят два или три окна,

безмятежность и тишина,

как на хуторе близь Диканьки.

Ни следа дневной суеты…

Вдохновенно орут коты!

Только им да луне не спится.

Ночь приветлива, ночь светла!..

Редко-редко мелькнёт метла,

а на ней нагишом – девица…

Мальстрём

Давно затихло южное сельцо.

Ни ветерка. Тепло, пахуче, влажно.

Кричит пичуга мерно и протяжно.

Тревога в сердце. И луна в лицо…

На севере, похоже, моросит,

и мгла по горизонту загустела,

а на воображаемой оси,

соединившей два небесных тела,

накручены слои прозрачной ваты,

пропитанные ртутной белизной,

астральной пены, рыхлой и сквозной,

волнистой, волокнистой, клочковатой.

Невыносимо странен долгий взгляд

ущербного космического лика…

С открытыми глазами спит земля,

опутанная бледной повиликой,

и пахнет коноплёй и беленой

весенняя томительная дрёма

на дне неторопливого Мальстрёма,

рожденного луной.

Снежные ямбы

Tabula rasa[19]

Похоже, затевается снежок.

Он зреет в сером облаке над нами

чудными слюдяными семенами.

Неплотно перехваченный мешок

битком набит шестиугольным пухом.

По срокам, по приметам и по слухам

зиме давно пора начать посев —

да все никак не соберется с духом,

не до конца, как видно, обрусев.

Похоже, начинается снежок!

Он реет в сером воздухе над нами,

над плавнями, составами, домами…

Ни грузный шаг, ни заячий прыжок

не смогут избежать запечатленья

в легчайшем из пуховых покрывал,

когда на листьев медленное тленье

он лег – и чистый лист образовал.