Чиновник особых поручений Андрей Заблоцкий-Десятовский - Элина Олеговна Захарова

другой чиновник, непосредственно занимавшийся изучением раскола – Павел Иванович Мельников (псевдоним – Андрей Печерский). В своей художественной дилогии «В лесах» и «На горах», написанной на основе сведений, полученных Мельниковым в ходе экспедиций по староверским местам, внимание насельников старообрядческих скитов постоянно обращено на мнение Москвы – «Чем станем кормиться, как с Москвой разорвёмся?» – говорила одна из героинь книги[362].

Отношение Правительства к старообрядцам Заблоцкий характеризует как неопределённое[363]. Все средства, которыми правительство действовало на старообрядчество он находил не достаточными, вследствие корыстолюбия чиновников, наблюдающих за рогожцами и скрытого нерасположения раскольников к высшим духовным властям и приходскому духовенству[364].

Общее положение раскольников Заблоцкий обозначил как кризисное и потому самое удачное для обращения: «критическое время нравственно-религиозного перелома, когда утихли гонения и жар фанатизма и непомерной ревности, а между тем не настало конечное охлаждение ума и сердца – должно быть драгоценно в делах врачевания и может быть единственным, когда есть надежда возвратить их к здравомыслию»[365]. Все предпринятые Правительством средства, особенно жёсткие полицейские меры, Заблоцкий считал вредными. Применение подобных мер он не отрицал полностью, предлагая направить их на разрушение московской общины староверов – краеугольного камня, на котором держался раскол. Уничтожение всей московской общины повлекло бы за собой крайнее ослабление общин в других местностях Империи[366]. Такие же полицейские меры он предлагал для ослабления Преображенской общины[367]. Единственное средство к врачеванию Заблоцкий видел в просвещении – «универсальном лекарстве против всех заблуждений человеческих»[368]. В этом отношении он предложил только два средства – дать священников Рогожскому кладбищу, с подчинением их обер-прокурору и усилить школы, дабы непосредственно воздействовать на образование[369]. Священников Заблоцкий предлагал брать тех, которые окончили не только семинарию «бессилие которой и даже вред очевидно подтверждается состоянием нашего духовенства», а «людей истинно образованных»[370]. Эта мера шла в разрез с общей политикой правительства в отношении раскола, всячески стремившейся не допустить появление священников у староверов. Так что это предложение было весьма смелым и откровенным. Вторую меру об устройстве школ автор связывал с необходимостью общего образования простого народа[371]. Заблоцкий почти никогда не предлагал радикальных мер для любого преобразования, но здесь он сознательно предложил единственную кардинальную меру – «отрицать права почётного гражданства для раскольников и лишить их права получать ордена и медали». Но он сам же находил подобный способ разрешения проблемы слишком резким, поскольку он не согласовывался с «общей веротерпимостью в государстве, когда правами почетного гражданства могут пользоваться даже не христиане». На полях записки, напротив этого предложения, П.Д. Киселёв оставил пометку «и я нахожу, что это было бы слишком круто»[372].

В записке Заблоцкий ни разу не обратился к сути религиозных воззрений старообрядцев, составлявших смысл раскола. Для него раскол выражался не в расхождении вопросов о вере, а в «невежестве народа, в совершенном умственном застое»[373]. Предлагая просвещение, как способ разрешения религиозных проблем, он выступал отчасти как сторонник эпохи Просвещения с его идеей о превосходстве человеческого разума.

Записка хоть и не связана со всей деятельностью Заблоцкого, однако полностью находилась в русле политики, проводимой Николаем I в отношении старообрядчества. Правительство стремилось перевести старообрядчество на «начала единоверия» и вспоможением для этой цели вполне служило расследование Заблоцкого. Но при этом сама поездка и обстоятельства ее возникновения не связаны с какими-либо правительственными мероприятиями в этой сфере того времени.

Летом 1838 г. Заблоцкий, по состоянию здоровья, просил дозволения уехать на лечение заграницу или на Кавказ. Но одновременно, «желая быть полезным на службе» был готов в отпуске собирать необходимые для начальства сведения[374]. Подобное рвение к службе, вопреки состоянию здоровья, было искренним желанием принести пользу, а не выслужиться. Подобные случаи для просвещенных бюрократов были не редкостью, а скорее правилом. Николай Милютин однажды также желал отправиться в отпуск, но получив заманчивое предложение о новой командировке, отринул мысль об отдыхе, предпочтя ему интересную поездку[375]. Точно так же поступит другой чиновник МВД, славянофил И.С. Аксаков «отказываясь от выгодных в карьерном отношении должностей, в письме отцу так формулировал цель своей службы: «Я хочу ездить по России, и только»[376].

Начальство Заблоцкого вняв его пожеланиям, отправило его на Кавказ и в Астраханскую губернию для сбора сведений о положении хозяйственных учреждений МГИ, осмотра немецких колоний и «равно для обозрения мест примечательных в хозяйственном отношении».[377]Целью поездки также было собрание сведений о шелководстве[378]. В результате этой командировки появились «Путевые заметки из Астрахани», статья «О шелководстве в юго-восточной России», как раз повторяющая основной отчёт начальству. В этой статье Заблоцкий рассказывал об удачных опытах сельских хозяев и популяризировал идею разведения шелковицы и обустройства шелкопрядильных мастерских в южном крае России.

К 1838 г. относится появление статьи о рыбных промыслах, где сделана попытка собрать воедино все известные сведения о промысле в Империи, так как в России не существовало подобного обобщающего труда[379]. По своему содержанию статья носила «кабинетный характер» и не была связана ни с одной командировкой Заблоцкого[380]. С другой стороны, она явно писалась буквально «на коленке» в длительных командировках, которых в том году у Заблоцкого было две. Автор скрупулёзно описывал места промысла, способы заготовления рыбы, орудия ловли, охватывая крупнейшие рыболовные местности Империи от берегов Балтийского до Каспийского и Черного морей, обращая внимание на способы возможного улучшения промысла, приводя замечания об улучшении ловли сельдей и способа их засолки[381]. Возможно, эта работа пригодится Заблоцкому позже в начале 1850-х гг., когда по Высочайшей воле начнётся «производство учёного исследования отечественного рыболовства» и Заблоцкий примет в нём участие, но, скорее, как организатор исследований[382].

В 1839 г. состоялась ещё одна поездка по южному краю империи, не отраженная ни в одном из формулярных списков Заблоцкого. Упоминания о ней находятся в письмах Николая Милютина. Зимой 1839 г. Заблоцкий предложил другу отправиться с ним в поездку, на что получил согласие и вместе они обговорили предстоящую командировку со своими начальниками – В.И. Карнеевым и М.И. Лексом. Согласившись на участие Н.А. Милютина, В.И. Карнеев предостерёг что он «может многое потерять на службе новой поездкой» и ничего не выиграть по министерству государственных имуществ[383]. Старшим членом в предполагаемом путешествии назначен был Заблоцкий, которому должны были выдать необходимые средства. В план поездки входила Малороссия, юг России, и по возможности Кавказская область и Астраханская губерния[384]. Этот маршрут отчасти совпадал с предыдущей поездкой Заблоцкого. Первоначально на участие Н.