Чиновник особых поручений Андрей Заблоцкий-Десятовский - Элина Олеговна Захарова

помогал министру в исключительных случаях, как и отмечал П.П. Семёнов, там, «где требовалось ясное и отчетливое изложение по важнейшим государственным вопросам»[326]. Но самое важное, что эту часть его редакторской деятельности отличала объективность и «забвение собственного «я»»[327]. Для Заблоцкого – человека самолюбивого, с большим самомнением, несомненно, было очень тяжело много лет оставаться в тени своего начальника. Но он, на протяжении многих лет переступал через свое эго, ставя службу государству, выше собственных взглядов. И при этом, видимо, даже не высказывал никаких претензий, будучи не согласным с некоторыми аспектами политики П.Д. Киселёва. Только в биографии П.Д. Киселёва Заблоцкий осмелиться аккуратно высказать претензии в адрес давно умершего шефа. Должность редактора Заблоцкий занимал вплоть до 1852 г., когда по неизвестным причинам был от нее отставлен.

Будучи редактором официальных изданий и общих циркуляров по МГИ, Заблоцкий отвечал за формирование облика министерства, за его восприятие публикой, тем самым выполняя весьма важную работу. Назначение на такие должности говорило не только о редакторских и литературных талантах Заблоцкого, но и о большом доверии министра к чиновнику. Поскольку на такие важные посты могли назначаться только сугубо доверенные и сведущие лица.

Несмотря на то, что неизвестен даже приблизительный объём этой работы, можно предположить, что её количество было достаточно велико, но и она была далеко не самым основным занятием Заблоцкого в министерстве Киселёва. Его основное занятие – изучение на практике состояния русского сельского хозяйства. Он объездил практически все губернии Центральной и южной России, совершив за 22 года службы в Министерстве государственных имуществ 11 известных, и еще несколько неотраженных в формулярном списке, командировок. Обычно Заблоцкий ездил в одну командировку за год (известен единичный случай – в 1838 году – две относительно коротких командировки), длившуюся около полугода или чуть больше. Почти постоянное отсутствие Заблоцкого по месту службы свидетельство особой свободной атмосферы в министерстве и такого же вольного отношения начальства к подобным служебным поездкам, ставившим их важнее постоянной бюрократической службы.

Можно попытаться немного реконструировать как проходили эти командировки. Всё начиналось с оформления документов, получения казенной подорожной, без которой нельзя было выехать из города и сбора вещей, так как путешествовать приходилось по нескольку месяцев. Поскольку Заблоцкий путешествовал по казенной надобности, он имел преимущество перед обычным путешественником, например, мог «брать первым лошадей на почтовой станции и платил «прогоны» по установленным ставкам[328]. Большую часть командировки оплачивало министерство, но часть расходов чиновник брал из собственного кармана. Будучи уже директором департамента сельского хозяйства, Заблоцкий получил на свою последнюю командировку на 3 месяца: «При отъезде из департамента получено: на подъем – 600 р., прогонных – 900 р., суточных и квартирных – 243 р. Итого – 1743 р.»[329]. Вероятно, что на расходы чиновников не столь высокого ранга средств выделялось значительно меньше.

После всех бюрократических процедур следовала дорога. Та самая знаменитая русская дорога, которую воспевала и проклинала русская литература: «И опять по обеим сторонам столбового пути пошли вновь писать версты, станционные смотрители, колодцы, обозы, серые деревни с самоварами, бабами и бойким бородатым хозяином, бегущим из постоялого двора с овсом в руке, пешеход в протертых лаптях, плетущийся за восемьсот верст, городишки, выстроенные живьем, с деревянными лавчонками, мучными бочками, лаптями, калачами и прочей мелюзгой, рябые шлагбаумы, чинимые мосты, поля неогляднее и по ту сторону и по другую, помещичьи рыдваны, солдат верхом на лошади, вездесущий зеленый ящик с свинцовым горохом и подписью: такой-то артиллерийской батареи, зеленые, желтые и свежеразрытые черные полосы, мелькающие по степям, затянутая вдали песня, сосновые верхушки в тумане, пропадающий далече колокольный звон, вороны как мухи и горизонт без конца…»[330]. Вместе с русской дорогой тянулось и не менее знаменитое русское бездорожье. Несмотря на то, что все командировки начинались поздней весной, продолжались всё лето – время, когда дороги устанавливались, просыхали и становились немного пригодными для езды они шли поздней осени, когда всё снова размывало или уже подмораживало. Но и лето не могло служить гарантией хорошего путешествия, поскольку ко всем неприятностям русской дороги добавлялась непредсказуемая погода от жары: «Ох, лето красное! Любил бы я тебя, когда бы не зной, да пыль, да комары, да мухи» до холода «Но наше северное лето, карикатура южных зим»[331]. В таких условиях, в тарантасе, буквально как литературные герои В.А. Соллогуба, Заблоцкий проедет ни один раз[332].

В 1837 г. под руководством П.И. Кёппена Заблоцкий вместе с Николаем Милютиным совершили поездку по южному краю России, где изучали хозяйственное положение крестьян[333]. Дмитрий Милютин, описывавший в своих воспоминаниях командировку брата, почему-то не упомянул Заблоцкого как одного из её членов[334]. Помимо глобальной задачи – изучения хозяйственного положения крестьян – практической задачей стало составление статистического и камерального описания Таврической губернии[335].

На самом деле перед чиновниками стояло ещё больше задач. Дмитрий Милютин даже не сможет перечислить все исследования, которыми занимался его брат: «Они прибыли в начале в июне в Симферополь откуда начались их исследования, статистические, экономические, этнографические и. т. д.»[336]. Не только эта, но и все другие подобные поездки всегда включали в себя целый комплекс дел. Большое количество дел требовало много времени. Эта командировка растянулась больше чем на полгода, начавшись в июне 1837 года, она закончилась едва ли не весной следующего 1838 г. Часть времени ушла на обработку сведений, так всю зиму 1837–1838 гг. П.И. Кёппен, Заблоцкий и Н. Милютин провели в Симферополе «для приведения в порядок всей массы собранных сведений и составления полного отчета о результатах путешествия»[337]. Отчёты, составлявшиеся, непосредственно на месте, основанные на недавних впечатлениях, включали самые свежие данные и были гораздо более реалистичными, чем «кабинетные». Другую часть времени, составлявшего едва ли не половину всей поездки, сжирали длительные, утомительные переезды между городами и весями. Занимаясь своими мемуарами уже в конце XIX века, Дмитрий Милютин с удивлением и некоторым ужасом вспоминал, что в середине столетия путешествие из Москвы в Ставрополь однажды заняло у него 23 дня[338].

Привлечение к командировке Н. Милютина – чиновника другого министерства – свидетельство особых контактов, как между самими чиновниками, так и между министерствами, допускавшими, подобные смежные поездки. Как вспоминал В.А. Инсарский, П.Д. Киселёв испросил Высочайшего повеления для привлечения чиновников других ведомств к работам в Пятом Отделении, так как в новом ведомстве ещё не хватало собственных сотрудников[339]. Многие из привлечённых чиновников в составе «приуготовительных комиссий» были отправлены в различные губернии Империи для