Чиновник особых поручений Андрей Заблоцкий-Десятовский - Элина Олеговна Захарова

составления описания государственных имуществ[340]. Подобные комиссии, по уверениям В.А. Инсарского, состояли из пяти человек – председателя, двух старших чиновников и двух младших[341]. Одной из таких комиссий и стала группа Кёппена – Милютина – Заблоцкого, с которыми, вероятно, могли быть и другие чиновники.

В апреле 1838 г. состоялась командировка Заблоцкого с секретными поручениями в Москву[342]. Официально ему было поручено собрать сведения о московских рогожских и преображенских раскольниках и казённых волостях Гжельской и Гуслицкой[343]. В ведение МГИ не входили дела, связанные с расколом, традиционно этими проблемами занималось МВД. Почему в данный момент вопросом занялось ведомство Киселёва не до конца ясно. Но посылка в такую командировку Заблоцкого, которому также не приходилось заниматься религиозными вопросами, свидетельство глубокого личного доверия к нему министра.

Предыстория такова: 7 марта 1838 г. Комиссия из трёх членов: шефа жандармов А.Х. Бенкендорфа, министра гос. имуществ П.Д. Киселёва и обер-прокурора Св. Синода гр. Н.А. Протасова рассматривала анонимную записку о рогожских старообрядцах в Москве; предметом этой записки стал вопрос: «…стоит ли дозволить рогожским священникам в Москве избирать себе новых священников взамен больных или умерших, оставленных им в 1827 г. по соизволению императора»[344]. По-видимому, речь шла о последствиях указа 8 ноября 1827 года, воспрещавшего принимать новых священников на Рогожское кладбище[345]. Поскольку к моменту опубликования указа на Рогожском кладбище оставалось только пять священников, перед рогожскими жителями появлялась перспектива остаться без священников[346].

По результатам заседания П.Д. Киселёв послал Заблоцкого в командировку с целью: «…узнать настоящее положение раскольников, чтобы убедится, насколько они держаться раскола и не представится ли возможность привести их к единоверию»[347]. Как отмечено в некоторых документах поездка организована «вследствие высочайшего поручения»[348]. По результатам Заблоцкий составил записку, видимо сразу засекреченную – на полях документа и сопровождающих его писем стоят грифы «секретно»[349]. В архивном деле сохранились письма Киселёва к Н.А. Протасову и А.Х. Бенкендорфу, с которыми он препровождал к ним записку. Причём к обер-прокурору направлен документ целиком, но Киселёв не указывал имени автора, а к шефу жандармов отправлено только извлечение из записки, с указанием на Заблоцкого как автора[350]. Предварительно проект извлечений для А.Х. Бенкендорфа также был показан Н.А. Протасову[351]. Записка составлена в мае 1838 г., тогда же прочитана Киселёвым и доставлена Н.А. Протасову, но извлечение из неё отправлено Бенкендорфу только осенью.[352]Такой длительный перерыв объясняется только тем, что летом 1838 г. Заблоцкий снова в командировке, а исходя из атмосферы секретности, окружавшей дело, составить такой документ мог только сам автор записки[353]. Дальнейший ход дела неизвестен, в формулярном списке отмечено что «поручение исполнено удовлетворительно, о чем доведено до Высочайшего сведения»[354].

Архивное дело, куда входит записка Заблоцкого, состоит из нескольких документов: непосредственно самой записки – «Общий взгляд на состоянии московских раскольников», отдельных записок – «О рогожских раскольниках», «Разговор с рогожскими старообрядцами», «Замечания о Гуслицах», «Примечания», а также списков: о численности московских раскольников; о «московских купцах, составляющих главных распорядителей раскола» с пофамильным перечислением оных; о «недвижимых имениях, принадлежащих Преображенскому Богадельному дому». Не все записки и списки подписаны самим Заблоцким, но по утверждению архивных описей он автор всех документов без исключения[355].

По мысли Андрея Парфёновича главная здесь не сама записка, а документ – «О рогожских раскольниках», включающий в себя раздел «Ответы на вопросы Господина Министра». Этот документ появился только вследствие личного желания Заблоцкого, писавшего: «при собрании сведений о настоящем положении раскольников я руководствовался вопросами, предложенными мне Господином Министром. Прежде нежели буду иметь честь отвечать на сии вопросы считаю необходимым представить общее обозрение Московских раскольников и осмеливаюсь изложить мое мнение о средствах, кои нужны для обращения старообрядцев в православие или по крайней мере единоверие»[356]. Заблоцкий вновь следовал своим принципам работы – изучить проблему всесторонне, даже если это не входит в круг поставленных ему задач.

Вопросы министра таковы: 1) нет ли в массе рогожских раскольников таких, которые желали бы обратиться в единоверие, не обращаются ли раскольники за недостатком собственных священников к нашим; 2) точно ли справедливо, что положение старообрядцев так стеснительно, что от недостатка в попах младенцы не крестятся, мертвые не погребаются; 3) при дальнейшем запрещении иметь беглых попов, не пойдут ли раскольники в православие, или для того непременно нужно удалить влияние старшин; 4) чем поддерживают старшины своё влияние; 5) кто в Москве вожатые не явные, а тайные раскольников: с кем они имеют связи по главным местам раскола: в Перми, Сибири; и имеют ли связистов чиновниками Санкт-Петербурга и Москвы; 6) не распространяются ли молва, что правительство уступит домогательству расколов или напротив; 7) какие толки происходят среди раскольников в рассуждении действий правительства и не заметно ли упорства в виде отчаяния, готового на неповиновение явное; 8) соблюдается ли данное единоверцам обещание о сохранении их обрядов богослужения неприкосновенными и не пробуждаются ли они духовным начальством к каким либо нововведениям в оном и каким именно; 9) все ли старообрядцы участвуют в домогательстве иметь попов или только главные[357]. Все ответы Заблоцкого на эти вопросы краткие, чёткие, с приведением практических примеров.

В отличие от этого документа записка – «Общий взгляд на состояние раскольников» более пространна, в ней даны характеристики московскому и уездным обществам старообрядцев, нравственному состоянию раскольников, их отношению к правительству и прочим сословиям. Также Заблоцкий высказал свои мысли касательно будущей участи старообрядцев и предложил средства к их обращению. Как главную особенность московских староверов он сразу выделил, что «между ними образовалась не только религиозная, но в некотором отношении гражданская община; поэтому выражение – он нашего согласия – имеет смысл не один религиозный»[358]. Именно такие отношения составляли основу общины московских раскольников. В каком-то смысле Заблоцкий воспринимал старообрядчество как отдельное сословие, так как между ними «установился муниципалитет, сильный своим единодушием, повиновением старшинам и готовностью жертвовать для общего дела»[359].

По мнению Андрея Парфёновича, правительство, обращая внимание на другие раскольничьи места упустило из виду, что «главный корень раскола находится в Москве»[360]. Подобному влиянию Первопрестольной способствовало обладание местными раскольниками огромными капиталами и «участие во всех первых торговых делах, большая возможность получать скоро известия о распоряжениях, наконец сосредоточение в Москве коммерческих и других житейских сношений – всё делает Рогожское кладбище, если не главным местом по святости, то главным по политическому между раскольниками значению»[361]. О религиозном и политическом главенстве Москвы среди старообрядческих общин писал