Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

— Она не дойдет.

Я знал, что будет дальше. Знал по выставкам, по Корее, по спаррингам на заднем дворе поместья, где нам с адмиралом пришлось пару раз схватиться. Перед коронным ударом Нахимов всегда делал одно и то же: переносил вес на заднюю ногу и задирал подбородок, любуясь собственной работой.

Полсекунды чистого адмиральского самодовольства. Живому Нахимову они прощались, потому что подобраться к нему сквозь стену воды в этот момент не смог бы никто. Клон повторил ритуал с абсолютной точностью: вес на заднюю ногу, подбородок вверх.

Я шагнул в просвет между рукавами, где вода уже сформировала вал и открыла хозяина. Ерх вошел в сердцевину свечения снизу-вверх, и дрогнул от удовольствия, распробовав добычу.

Мигнув, клон рассыпался искрами. Водяной вал над нами замер и, лишившись подогрева, немедленно замерз и рухнул прямо на меня. Детальки были тут как тут — растянулись надо мной щитом. Ледяное крошево забарабанило по пластинам.

— Передам адмиралу, что подбородок его однажды погубит, — я стряхнул льдинки с плеча. — Пусть тренирует скромность.

Тишина в зале продержалась недолго. На возвышении лязгнуло, Нечто встал с трона и чернота из его глазниц поползла по вискам тонкими жилами. Ричард захрипел, и из его приоткрытого рта послышался шелест множества глоток, злых и нетерпеливых.

— Три клона за четверть часа, — многоголосье наполнило зал до потолка. — Признаю, подборка вышла неудачная. Вы в этом мире слишком хорошо знаете друг друга, все со всеми дрались, пили и роднились. Что ж, тогда получите гостя, которого не знает никто из вас.

— Доставка из соседних вселенных? — сказал я. Ерх отозвался на мои слова согласным гулом. — У тебя проблемы с ассортиментом, Нечто. Сплошные подделки и контрабанда.

Вместо ответа Нечто прижал каменный сегмент к груди, и галерея силуэтов вдоль стен дрогнула. Десятки фигур померкли разом, их свет потек по стенам и направился к дальнему углу, где начал сливаться в единый контур, вырастая на глазах.

Два метра, два с половиной. Три. В стороны развернулись плечи шириной с дворцовые ворота, из корпуса выдвинулись руки: одна пара, вторая, третья. Над макушкой зажегся венец пламени, по ледяному залу поплыло тепло, только радости оно не принесло никому.

Внутри я весь сжался. Такого гостя наш лимит не предусматривал.

— Твой король небрежен, — Нечто смаковал каждое слово. — По дороге сюда он заглянул в соседнюю вселенную, размял кулаки и наследил. Слепок вышел бледный, тамошний мир нищий на силу. Но даже бледная тень Чала Конерука весит больше, чем вся твоя компания вместе взятая.

— Хорошая новость, — Лора сглотнула. — Лимит на панику не распространяется. Паникуй в полную силу.

Шестирукий контур сделал шаг, и мрамор под ним просел с хрустом. Кутузов перехватил меч, Святослав встал перед Ричардом, серебро на его клинке разгорелось ярче.

Я скрипнул зубами. Вот тебе на… Ждал-ждал Валеру, и, какая ирония, дождался таки, но совсем не того…

* * *

Канберра.

Дворец. Библиотека.

Любавка добралась до Кати первой. Прикрыв ее собой, пульнула в божество лучом, а затем врага взял на себя Богдан и счастливо нашедшиеся Касим с Фаридом.

Царевна сидела на груде смерзшихся томов, зажимая лоб ладонью. Кровь просачивалась между пальцами, бежала вниз по запястью и капала на переплеты. На морозе ярко-алые капли не желали застывать, каждая прожигала иней как масло.

— Дай гляну, — Любавка отвела ее руку и сощурилась. — Ох ты ж… Края ровные, а не сходятся. Ткань так себя ведет, когда кроишь против долевой.

— Утешила, — Катя выдавила кривую усмешку. — Всю жизнь мечтала узнать, что меня скроили против долевой.

Рассечение было неглубоким, и это пугало сильнее всего. Царапина такого размера закрывается сама, а эта и не думала. Кровь шла с холодным упрямством.

— Это оружие божества, Любавка. Тут ни зелье, ни заклинание не возьмет.

— Зато возьмет нитка! — Любавка достала иглу и зубами отмерила нить. — Сидеть смирно, царевна! Шить буду.

— Ты серьезно?..

— Я на Богдане тренировалась, у него шкура толще. — Игла пошла короткими ровными стежками, нить в ее пальцах слабо засветилась, впитывая хозяйскую силу. — И не дергайся. Кривой шов позорит мастера.

Шов лег аккуратный, стежок к стежку, и кровь послушалась. Не остановилась, нет, но из ручья превратилась в ленивую нитку, что медленно набухала вдоль шва. Любавка положила на рану бинт и укрыла ладонью царевны.

— Держи и не геройствуй. Моя нить выиграла нам время, но не победила рану. Тебя надо к лекарю, и быстро.

Времени у них было в обрез, и обе это понимали. В десяти шагах от них Богдан вспоминал молодость.

Черви прибывали без передышки. Рыхлый бог лопался новыми прорехами, белесые твари сыпались из него потоками, вели они омерзительно. Попросту говоря, жрали все, до чего могли дотянуться. Полки, книги, плиты на полу и — быстро бежали жрать противников божеств.

Богдан рубанул по ручейку червей когтями и вспомнил один простой факт, который потряс его еще во время заточения в ином мире. Эти твари, будучи разрубленными, не умирали: половинки слепо тыкались друг в друга, срастались и ползли дальше как ни в чем не бывало.

Против этой дряни работал только один способ, и способ этот он поклялся себе больше не вспоминать. Увы, клятву пришлось отложить.

Богдан на лету поймал ближайшего, сунул в пасть целиком и сжал челюсти. Хрустнуло, тварь дернулась и пропала у него в глотке — и уже насовсем. Сила Богдана выжигала Хаос изнутри. Раз попав к нему в пасть, тварь не выберется уже никогда.

— Все еще без соли! — проворчал он с набитым ртом и кинулся в самую гущу червей.

Рыхлый бог заверещал. Веселье из него вытекло вместе с очередной волной червей, и волна эта не докатилась до цели: Богдан шел навстречу и пожирал все, что кидалось на него. Пожирал с хрустом, чавкая, деловито и страшно. С каждой проглоченной тварью его шкура наливалась темным глянцем.

— Ты!.. — забулькал рыхлый, пятясь между читальных столов. — Ты жрешь моих деток!

— Ужинаю, — Богдан снял с плеча двух тварей и отправил следом за остальными. — Ты сам накрыл на стол. Столько лет кормил меня этой дрянью, так что меню я знаю наизусть.

— Богдан! — крикнула Любавка. — Рукав!

Он скосил глаза. Свежезашитый рукав снова висел лохмотьями, по привычке ему стало совестно. Впрочем, червей меньше не стало и поэтому ему пришлось вернуться к ужину.

Рыхлый уперся спиной в колонну. Отступать стало некуда, и он пошел ва-банк: его кожа вздулась целиком, готовясь выплеснуть все, что еще ползало внутри. Богдан не дал. Он врубился в мягкую тушу по самые плечи, рванул складки в