Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

— Петя, вставай, — она протянула ему руку, — Тебе пора.

— Оля?

Она кивнула.

— Хорошо выглядишь, — не покривил душой царь. — Что? Куда? Зачем тебе копье?

Она поманила его пальцами, а потом попыталась поднять.

— Куда?.. Нет, у меня еще столько дел.

— Пошли. Хватит дел. Ты, как никто другой, заслужил отдых. Помнишь, как ты обещал мне, — Ольга улыбнулась. Хитро, с умыслом. Как обычно улыбалась его дорогая жена. — «Выйду в отпуск, вот мы и…», или «В могиле отдохну, Оля». Почему бы нам не совместить эти два вида отдыха?

Петр хотел было взять ее руку, позволить валькирии унести его куда-то в свет, где не было ничего, кроме легкости, и, возможно, вина с бесконечным кабанчиком, но на плечи навалилась такая неподъемная тяжесть, что его немедленно припечатало к земле. Или на чем он там лежал.

— Нет, Оля, — сказал Петр. — Там дети. Да и Империя… Она вся на мне… — С каждым словом он чувствовал, как тяжесть все сильнее вжимает его в землю. — Представь, что Павел займет мое место. Нет, он, конечно, парень смышленый, но…

Ужас. Только представил, и мурашки по коже. Павел — Император Всероссийский. Он с сестрами, а против них кубло змей, что зовется аристократией, генералитетом и спецслужбистами. А ведь еще и заграничные «партнеры». Нет, им точно крышка.

— Лучше потом, — покачал головой Петр. — Вот возьму отпуск, и…

Его «жену»-валькирию, как ужалили. Брови строго сошлись на переносице. Крылышки на шлеме хищно задергались.

— Я же и ударить тебя могу, Петя, — она сжала копье. — Вот этим. Пошли! Вечный покой ждет. Я так долго ждала! Триста лет ждала отпуска! Пусть и на том свете! Пошли, Один ждет!

Она попыталась схватить его, но царь не дался.

— Какой еще Один, Оля? Потом. Меня ждут дети. Да и ты жива, не говори ерунды. Из Москвы эвакуировали всех. В том числе и тебя.

— Пошли! Я умерла по дороге в… К родителям!

Петр закатил глаза.

— Твои родители умерли в 1726 году. От чумы.

Посетовав, что потратила на него лучшие годы жизни, валькирия вскинула копье над головой и с криком поразила Романова прямо в грудь.

Боль пронзила его от макушки до пят, а потом…

Голоса «снаружи» ворвались к нему как ураган. Он открыл глаза и буквально вскочил на постели. Все было белым и одновременно красным. На полу было мокро, тут и там сновали люди, и так быстро, что на мгновение Романову показалось, что за спиной у них крылья, но нет. Это были халаты.

Он в госпитале. Он жив.

Царь выдохнул. Нет, он еще повоюет. Прости, Оля. Или кто ты там, с крылышками на шлеме. Тебе придется подождать. Еще лет сто, минимум.

— Проснулся? — послышался голос. Царь увидел Чехова, что сидел рядом с ним с кружкой чая. — Прости, но пришлось снова запускать тебе сердце. За ним глаз да глаз. Ты, спи-спи, я покараулю. Даю слово, это последний раз.

Романов хотел ответить, но в горле все спеклось. Пусть царь и жив, но он чувствовал себя так, как, наверное, чувствовал себя кот Васька, в тот единственный раз, когда он решил, что хорошей идеей будет заночевать в стиральной машинке кремлевской прачечной. Как иронично, что поутру прачка собралась устроить большую стирку. Ох, она тогда весь Кремль на уши подняла…

Улыбнувшись, царь попытался подняться, но едва его ноги коснулись земли, как его немедленно уложили обратно. И нет, не Чехов, а Роза, которая появилась буквально из-под земли. На ней не было ни кольчуги, ни шлема, но будь она валькирией, Романов бы не удивился. Роза смотрела на него так, будто он был малолетним ребенком, пойманным в кладовой с полным ртом конфет.

— Мне уже лучше, — сказал Петр, чувствуя, как любое движение отзывается во всем теле. — Чехов творит чудеса.

Чехов тоже выглядел как побитая жизнью тряпка, но он хотя бы ходил. А еще пил чай, и, судя по десяткам стаканчиков, валяющихся повсюду, это не его первая кружка.

— Мне тут чудес не нужно, — сказала Роза, с силой укладывая Петра обратно на кушетку. — И статистику смертности сверх «нормы» тоже. Лежите, Петр Петрович. Сейчас подадут компот. С баранками. А будете упорствовать — получите полный клистер.

— И ты так разговариваешь со своим ца…

Роза обезоруживающе улыбнулась, и царь вжался в подушку. Нет, конечно. Она давно присягнула Кузнецову, а он здесь всего лишь гость. А значит, пленный. По крайней мере до тех пор, пока не вернется царь Сахалина.

Тут в лазарете открылись двери. Романов уже было подумал, что в него сейчас будут насильно заливать компот, но в помещение вошел Пушкин. У него на голове была какая-то нелепая шапка, однако взгляд был зверски серьезен.

— Так! — и Роза наставила на приближающегося поэта палец. — Лежать!

Пушкин отрицательно мотнул подбородком. Его немного пошатывало, но выглядел поэт куда лучше, чем Чехов. А уж Романов и подавно.

Пушкин наставил палец уже на Романова.

— Он нам нужен.

— Нам⁈

Из-за его широкой спины вышел Лермонтов. А также Есенин-старший и Фанеров. Все четверо в больничных халатах и в тапочках, лица были желтоватые, однако глаза такие, будто они собираются на войну.

— Нам. Он нужен отряду Владимира Кузнецова.

* * *

Сахалин.

Лаборатория Натальи.

Наталья десять раз была на грани. Но брала себя в руки и все равно продолжала.

Эта штуковина… Или «Объект Рита», как она была описана во всей документации, была самым сложным устройством, которое только попадало ей в руки. Риту приходилось одновременно паять, сваривать, крутить гайки, соединять при помощи микропинцетов с использованием микроскопа, а еще костылять по «такой-то матери». Как ни странно, но последнее тоже помогало. Устройство, лежащее на столе перед Натальей, постепенно приобретало первозданный облик.

Унуру тоже пришлось попотеть, ибо он был первым, на кого Наталья злилась, когда очередная деталь вставала как-то не так.

— Твою ж мать! — и зарычав, Наталья снова накинула маску и сварочные искры брызнули к ее ногам. Как же эта Рита ее достала!

А тут еще и Дикая Зона решила, что одного Прорыва на сегодня точно маловато. Им с Унуром пришлось буквально разорваться — и пытаться собрать неуступчивый механизм, и стараться не проморгать приборы. Отменять военную тревогу в такой ситуации явно будет преждевременным.

— Нет, это не похоже на Прорыв, — сказал Унур, показывая Наталье графики. Искры прожигали в них дырки, но он не отступал. — Из глубины идут какие-то пульсации. Никогда такого не видел, а я, проживая в самой Зоне, видел всякое…

Наталья