Барон Оболенский - Александр Горин

— Стоять, — отдал я команду, поднимая руку.

Мы все замерли. Гаврила судорожно перехватил копьё, Илья нахмурился, Андрей побледнел и вцепился в лук обеими руками, а Сергей медленно натянул тетиву, не сводя глаз с того места, откуда шёл звук. Треск повторился, на этот раз ближе.

А потом из бурелома, раскидывая в стороны валежник, вывалился медведь. Здоровенный! Метра полтора в холке, пока на четырёх, передние лапы — как древесные стволы, увенчанные когтями длиной чуть ли не в ладонь. Шерсть неестественно чёрная, лоснящаяся, а местами её не было вовсе — сквозь проплешины просвечивала красная, воспалённая шкура. Из пасти капала густая слюна, глаза горели багровым светом.

— Гос-с-споди Иисусе… — выдохнул Гаврила и размашисто перекрестился.

— Третий ранг, — сквозь зубы процедил Андрей, натягивая к щеке тетиву. — А может, и четвёртый.

Медведь повёл своей огромной башкой, втягивая чёрным носом воздух и его огненные глаза остановились прямо на нас.

Тварь замерла на секунду, будто оценивая добычу, а потом раззявила пасть и взревела так, что с ветвей посыпался засохший лишайник. Гаврила попятился, заорав что-то неразборчивое, а я мгновенно переключился в боевой режим.

— Копья на землю, перед собой! — рявкнул я, засовывая меч в ножны и срывая с плеча лук. — Уприте древки в землю! Пока держите у земли, чтобы медведь не видел и будьте готовы поднять по моей команде! Упор, упор хороший сделайте! — я положил стрелу на тетиву. — Сергей, Андрей, мы бьём из лука!

Мужики на удивление слаженно растянулись в линию. Гаврила бухнулся на колено, уложив копьё вдоль земли. Илья с Игорем расположились по бокам от старосты, положив копья перед собой, готовые вздёрнуть их вверх в любой момент. Андрей с натянутым луком стоял рядом со мной, часто дыша и пытаясь унять дрожь в руках.

Медведь, почуяв запах людей, начал движение к нам, набирая скорость.

Моя тетива тренькнула в унисон с тетивой Сергея, и сразу две стрелы ушли в полёт и вонзились медведю в грудь. Бесполезно, медведь даже не замедлил ход. Мы выстрелили снова, но на этот раз я метил в морду. И снова. Я выпускал стрелу за стрелой, ища и не находя его слабые места, и тварь уже походила на подушечку для иголок, но всё равно продолжала переть вперёд, ломая кусты и взрывая мох когтями.

Не берут её стрелы, надежда только на копья! Но останавливаться нельзя, на расстоянии мы сейчас можем бить только стрелами.

— Барин, пора! — крикнул Гаврила с нотками паники в голосе. — Поднимать⁈

— Ждать! — рявкнул я, спуская очередную стрелу. — Рано! Раньше времени поднимете — обойдёт и порвёт!

Медведь был уже в двадцати метрах. Я видел, как вздуваются бугры мышц под чёрной шкурой, как летят комья земли из-под лап, как горят багровым глаза.

Пятнадцать метров. Сергей выпустил ещё одну стрелу — она вошла в холку, заставив зверя мотнуть башкой.

Десять. Мужики дрожали, вжимая древки в землю. Андрей что-то шептал, не то молитву, не то проклятие.

— Барин! — взвыл Илья, оглядываясь на меня безумными глазами. — Сейчас сомнёт!

— Ждать, я сказал! — всаживая последнюю стрелу и откидывая в сторону лук. — Сергей, бей без остановки!

Медведь летел на нас, как пушечное ядро, и в его глазах горела уверенность, что сейчас он просто вомнёт этих жалких людишек в землю.

Пять метров. Пора.

— Поднимай! — заорал я, выхватывая меч.

Копья вздёрнулись одновременно. Гаврила, Илья, Игорь и Андрей вскинули древки, уперев концы в землю и выставив остриё навстречу несущейся туше. Острая преграда выросла перед медведем в одно мгновение, и зверь уже не успевал ни остановиться, ни свернуть. Он только успел раскрыть пасть в рёве, который тут же захлебнулся, так как в этот момент медведь налетел на стальную изгородь.

Удар был страшен. Копьё в руках Гаврилы переломилось с сухим треском, но наконечник всё же глубоко ушёл в плечо зверя. Копьё Игоря вошло в грудь мутанта по самое древко, и младший Жданов еле удержал его, уперев ноги в землю. Копьё Ильи пропороло брюхо зверю, а у Андрея копьё вонзилось в грудь и переломилось, обломком с размаху ударив Андрея по лбу. Мой рыжий друг, оглушённый, рухнул на спину, раскинув руки. Медведь взревел так, что у меня заложило уши, и на миг замер, насаженный на стальные острия.

Я рванул вперёд, заходя с правого фланга и обрушивая на голову медведя меч. Мне не хватило доли секунды, чтобы его достать. Зверь рванулся, ломая древки и мой меч разрезал воздух в сантиметрах от его морды. Гаврилу отшвырнуло в кусты — он покатился, ломая ветки. Игорь упал на спину и торопливо отполз в сторону, закрываясь обломком копья. Илья врезался плечом в сосну и сполз по стволу, хватая ртом воздух.

А медведь, освободившись от копий, встал на дыбы, возвышаясь надо мной как живая гора.

Я прыгнул вперёд и вправо, пропуская над головой взмах когтистой лапы, лишь ветер от удара взъерошил мне волосы. Я тут же перекатом ушёл в сторону и коротким взмахом рубанул по передней лапе, целя в сустав. Клинок вошёл глубоко, зверь дёрнулся, перенося вес на другую лапу, а я тут же отпрянул, уходя от пасти зверя.

— Сергей, бей в шею! — крикнул я, готовя следующий удар.

Зверя я развернул боком к нашим, что же они все медлят⁈

— Мужики, навались! — заорал я, меняя позицию.

Свистнула стрела и оперённое древко вошло сбоку, туда, где шкура была тоньше. Тварь захрипела, заваливаясь на раненую лапу, и в этот миг я рубанул снова — наотмашь, по морде поперёк. Лезвие рассекло морду поперёк пасти, брызнула тёмная кровь.

Медведь ослеп на миг от боли, замотал башкой, и тут из кустов, матерясь и хромая, вылетел Гаврила.

— Получай! — заорал он, всаживая обломок копья под рёбра зверя. — Илюха бей, ты где там⁈

Илья был рядом. Он, пользуясь тем, что зверь отвлекся на меня, вогнал копьё в бедро медведю. Игорь тоже подскочил к медведю и ударил копьём в основание шеи зверя.

И тут, сзади мужиков, возник Андрей. По его лицу текла кровь из рассечённого лба, глаза горели бешенством, а в руках был зажата шашка.

— Получи, тварь! — заорал он, вкладывая в удар весь свой страх и всю свою злость.

Шашка описала дугу и врезалась медведю прямо в морду, рассекая её наискось от скулы до носа. Лезвие лязгнуло о кость, зверь мотнул башкой и на миг обмяк, окончательно дезориентированный.

Тварь захрипела,