Барон Оболенский - Александр Горин

— Дело говорит, — кивнул я, поворачиваясь к Андрею. — Запиши на завтрашний план. Пока тепло — едим во дворе дежурного дома, но до осени надо успеть построить отдельную столовую. С печью, с погребом, с дровяным складом. И чтобы места на всех хватало и на новых жильцов тоже.

— А если совсем дожди? — спросила Настя, поглядывая на небо. — Вон, в прошлом годе лило так, что мы неделю носа не высовывали. Грязь по колено, дров не напастись.

— В доме у дежурного пока можно, — подсказал Сергей, наливая себе квасу.

— Верно, — согласился я, переводя взгляд на лежавшие у забора сломанные копья. — Сергей, сколько у нас всего копий целых осталось?

— Три, ваше благородие, — доложил Сергей, выпрямив спину. — Два сегодняшних целых, да ещё одно старое и ржавое у меня в сарае валяется. Ну и вот эти огрызки поломанные.

— Значит так, — я хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули и кружки, и болтающие между собой Настя с Мариной. — Гаврила, ты организуешь изготовление древков. Штук десять, минимум. Навершия на них поставь со сломанных, а мы ещё докупим на границе или закажем кузнецу.

— Древки сделаем, — кивнул Гаврила, отодвигая от себя пустую тарелку. — Ясень у ручья растёт, нарубим. Только… — он замялся, переглянулся с Ильёй, — вы уж простите, барин, но мы ж не воины. Охотники из нас только Сергей с Игорем, да и те больше по дичи, а не по мутантам. А так-то пахари мы.

— Не умеем мы особо, ваше благородие, — закончил за него Илья, честно глядя мне в глаза. — Только ткнуть можем, и всё. Давеча вы как заорали «поднимай!», я уж подумал всё, конец нам, сейчас сомнёт.

— Я покажу, как правильно, — спокойно сказал я, делая глоток холодного кваса. — Как против крупной твари копьё держать, как упирать древко в землю и ставить на него ногу, чтобы не вырвало. Как целиться, куда бить, чтобы наверняка. Организуем тренировки.

Мужики приободрились. Игорь даже подался вперёд и его глаза загорелись — видно было, что парню не терпится научиться чему-то кроме стрельбы из лука. Сергей одобрительно кивнул, а Илья почесал бок и с уважением посмотрел на меня. А вот мой писарь снова показал, как нужно правильно принимать приказы барона.

— Так точно, ваше благородие! — рявкнул Андрей, вытянувшись по стойке смирно. — И я тренироваться буду, я теперь тоже копейщик, не хуже других. Медведь подтвердит.

— Медведь уже никому ничего не подтвердит, — усмехнулся Сергей, докладывая себе грибов на тарелку.

— А мне можно? — подал голос малолетний Ваня Лукин, жадно ловивший каждое слово. — Барин, я тоже хочу научиться! Я сильный, я мешок с картошкой таскаю!

— И я! — звонко поддержала Оля, хотя она явно не поняла, чему именно хочет научиться, но от брата отставать не собиралась.

— Ваню научим, — пообещал я, улыбаясь юным воинам. — Копьё тебе сделаем полегче, под твой рост. А ты, Ольга, пока учись у Лили, она вон как папку вылечила и Кедр растит. Целители тоже в строю нужны.

Девочка насупилась, но потом перевела взгляд на Лилю, которая уже снова убежала к Кедру, и задумалась. Видимо, карьера целительницы показалась ей достойной альтернативой.

Я распорядился о назначении дежурных на ночь: первая смена — Игорь Жданов, вторая — Илья Лукин. Игорь, памятуя о вчерашнем проколе, вызвался добровольно и теперь смотрел на меня ясными и преданными глазами, явно хочет реабилитироваться.

За столом ещё какое-то время обсуждали детали, и я заметил, что мужчины расслабились и их явно клонит в сон. Когда Андрей, не дослушав рассказ Ильи о том, как тот «почти пробил медведю сердце», начал клевать носом, я я скомандовал отбой. Мы быстро свернули ужин и разошлись по домам.

В избе пахло сухим деревом и травами, которые Лиля развесила у печи. Я рухнул на кровать, чувствуя, как гудят натруженные мышцы и как усталость заливает сознание, словно тёплый мёд. Последнее, что я услышал перед тем, как провалиться в сон — размеренное сопение Андрея и тихое «спокойной ночи, ваше благородие» от Лили, которая свернулась калачиком под одеялом.

Проснулся я от приглушённого волчьего воя. Я резко открыл глаза, схватил меч и выскочил босиком на крыльцо. У забора, опершись на копьё, стоял Игорь Жданов и глядел в сторону леса. Не спит, это хорошо. Увидев меня, он махнул рукой.

— Не пробились, барин! — громким шёпотом доложил он. — Ходили кругами, трое или четверо. Один сунулся было к забору, где мы вчера доски меняли, да напоролся на свежие колья во рву. Взвыл так, что своих распугал. Ушли.

— Молодец, продолжай дежурство, — кивнул я, поворачиваясь к палисаднику.

И тут же замер. Кедр источал слабый зеленовато-голубой свет, и каждая его иголка казалась обведённой сияющей линией. Я постоял немного, глядя на это чудо, и вернулся в дом.

* * *

Когда я проснулся ранним утром и вышел во двор, Лиля уже сидела у Кедра на корточках в палисаднике и что-то тихо ему нашёптывала.

— Ваше благородие, — звонко и радостно затараторила Лиля, увидев меня на крыльце, — я же говорила, что он старается! Смотрите, он уже мне до колена! Можно ему сегодня ядрышко?

Я усмехнулся и протянул девочке заготовленную последнюю зелёную крупицу, и она привычным уже движением прижала её к стеблю у самых корней. Кедр дрогнул, веточки его чуть затрепетали, словно от лёгкого ветерка и центральный побег вытянулся ещё на пять сантиметров буквально у всех на глазах.

— Ух ты, как растёт быстро! — воскликнул Андрей, высовываясь из открытого окна чуть ли не по пояс, того и гляди вывалится в палисадник. — Я, конечно, читал про Кедры в «Истории Томского княжества», но видеть своими глазами… Это ж настоящее чудо!

— Чудо, — согласился я, потягиваясь. — Лиля, на сегодня всё. Помнишь уговор?

— Помню, — кивнула она, отряхивая руки и поднимаясь на ноги. — Кедрику одной крупицы на сегодня хватит.

Я оглядел двор. Изумрудная трава захватила уже все жилые дома деревни, подбираясь к воротам ограды. Дальше, у окраин, трава была пока сероватой, но уже не такой пыльной и безжизненной, как до появления Кедра.

И кое-что ещё. Среди травы там и тут виднелись маленькие цветы — какие-то мелкие, жёлтые, голубые и сиреневые, похожие на те, что я видел в Агеевке у матери в саду.

— Вы гляньте только, — раздался голос подошедшей бабки Марфы. Она приковыляла с клюкой и теперь показывала на ближайший цветок. — Это же прострел! Матерь Божья, сколько ж лет я его не видала. Лет сорок