Барон Оболенский - Александр Горин

— Прострел? — переспросила Лиля. — Это который от кашля помогает?

— От кашля, от хвори грудной, от простуды всякой, — закивала Марфа. — А вон там, гляди-ка, душица полезла. А там, у забора Ильи, ромашка. Да откуда ж вы взялись-то, милые?

Подтянулись остальные. Настя с Ильёй вышли на крыльцо, зевая и крестясь на утреннее солнце. Сергей, как всегда бесшумный, появился из-за угла и молча присел у клочка голубых цветов, разглядывая их так, будто это был не цветок, а золотой самородок.

— Ежели трава так прёт, — задумчиво произнёс староста, почёсывая затылок, — то скоро уже косить можно будет. На сено скотине.

— Косить пока рано, — возразил я, обводя глазами деревенских. — Пусть ещё подрастёт, силу наберёт. Завтра мы с Андреем едем к границе закупаться, а на сегодня план такой. Первое: каждое свободное место у домов засаживаете теми семенами, что у вас есть. Второе: Игорь продолжает осмотр и укрепление забора, меняет все гнилые доски.

— Будет сделано, ваше благородие, — приосанился староста и сразу принялся распоряжаться: — Илья, тащи семена репы. Настя, с тебя морковные. А ты, Марфа, тыквенные давай, не жмоться.

К полудню работа в деревне кипела. Игорь, вооружённый молотком и гвоздями, с рассвета лазил вдоль забора, простукивал каждую доску и менял подгнившие. К обеду он выглядел так, будто его пропустили через жернова — взмокший, грязный, но упрямый и сосредоточенный.

Мужики, под началом Гаврилы, весь день копали грядки в палисадниках и на свободных местах позади домов, сажая остатки семян. Даже бабка Марфа вышла во двор с мотыгой и, ворча, что «спина не та, а земля словно камень», посадила свои драгоценные тыквенные семечки, полила их водой и перекрестила.

Вечером, когда я проверял готовность подводы к завтрашней поездке, ко мне подошёл Гаврила.

— Ваше благородие, — начал он, вертя в руках шапку, — я тут это, ревизию сделал по семенам. У всех обошёл, всё пересчитал. Репы у меня вышло две горсти, лука — одна, моркови — с ладонь. Тыквенные у Марфы взял, она разрешила половину, остальное сама посадила. Всё раздали, всё посадили. Ещё нашлись семена свёклы у Ждановых, Сергей про них забыл, а они в мешочке за печкой лежали. Тоже в землю ушли.

— Отлично сработано, Гаврила, — сказал я, и староста просиял. — Видишь, можешь же, когда захочешь. Будешь у меня главным по хозяйству, когда я в отъезде. Справишься?

— Справлюсь, — твёрдо кивнул он. — С вами, барин, и я себя по-другому чувствую. Раньше ведь как было, жили день до вечера и ладно. А теперь у нас планы, протоколы, каждой семечке учёт. И знаете… — он замялся, подбирая слова, — как-то жить хочется. По-настоящему.

— Вот ради этого мы сюда и приехали, — ответил я. — Иди, ужинать скоро.

* * *

За ужином сидели уже как одна большая семья. Марина с Настей расстарались — на столе появилась горячая каша с грибами, варёная рыба, которую Илья с Иваном наловили в реке, свежий хлеб, соленья, травяной чай.

— Рыба — это хорошо, — кивнул я Илье. — Значит, снасти у Андрея правильные.

— Снасти что надо, — подтвердил Лукин. — Крючки крепкие, нитка не рвётся, поплавки видные. Мы с Ванькой час посидели и уже шесть штук взяли.

Я перевёл взгляд на Игоря, который сидел молча и почти не участвовал в разговоре.

— Игорь, — окликнул я его. — Ты как?

— Устал, ваше благородие, — честно признался он. — Забор весь облазил, всё, что гнилое, сменил. Укрепил ворота, вбил пару десятков новых кольев. Теперь точно никто не пролезет.

— Молодец, — я поднял кружку с квасом. — За Игоря, благодаря которому можно теперь волков не бояться!

— За Игоря! — поддержали мужики, и младший Жданов, уткнувшись в тарелку, покраснел до ушей, но было видно, что ему приятно.

Глава 8

Следующим утром проснулся я с первыми петухами, а точнее, с громкоголосым петухом Гаврилы. Андрей ещё дрых, натянув одеяло на голову и ритмично посапывая.

— Подъём, советник, — сказал я, надевая рубаху и пихая его в плечо. — Нас ждут великие торговые дела.

— М-м, — промычал Андрей, попытался натянуть одеяло ещё выше и перевернуться на другой бок, но свалился с кровати и тут же вскочил озираясь. — А? Что? Волки?

— Пока только петухи, — усмехнулся я, натягивая сапоги. — Но, если будешь копаться, могут и волки подоспеть. Вставай давай, у нас график, сегодня много важных дел, ты не забыл?

Пока Андрей плескался у рукомойника и ворчал что-то про «бесчеловечное дворянство, которое мучит простых советников ни свет ни заря», я вышел на крыльцо, застёгивая пояс с мечом, потянулся и оглядел двор. Трава вокруг дома выросла ещё больше, скоро уже косить нужно будет, а ведь времени прошло совсем немного. Кедр за ночь тоже подрос ещё на ладонь, и теперь вокруг него расцвели какие-то новые белые цветочки, которых я вчера точно не видел.

— Доброе утро, ваше благородие! — звонко поприветствовала меня Лиля, выскакивая из дома и явно намереваясь у меня что-то попросить.

— Доброе, Лиля. И нет, — сказал я, догадываясь что она хочет.

— Что нет? — удивилась Лиля, недоумённо глядя на меня.

— Ты хочешь поехать с нами на заставу, — ответил я, проверяя крепко ли застёгнут ремень. — Но ты останешься здесь, у тебя будет задача поважнее.

— Какая? — насупилась девочка, скрестив руки на груди.

— Кедр, — я кивнул в сторону палисадника. — Дерево при тебе растёт быстрее. И людям помогаешь, вон бабка Марфа вчера полдня на здоровье жаловалась. Ты здесь нужна больше, чем в телеге с мешками. И ещё раз повторяю: без фанатизма. Никаких «я чуть-чуть энергии отдам, Кедрику очень надо». Поняла?

— Поняла, — вздохнула Лиля, сразу понурившись и покосившись на Кедр.

— Зелёные крупицы кончились, — сказал я, доставая из кошеля коричневое зерно земли и протягивая девочке. — Поэтому пока переходим на серо-коричневые земляные. Помнишь уговор? Одно ядро, и всё.

— Кедрик будет рад, ваше благородие! — сразу повеселела Лиля, бережно принимая ядро с силой земли. — Он мне говорил, что хочет попробовать разное. Вы не расстраивайтесь, что зелёные кончились, он не обидится.

— Хорошо, что он не обидчивый, — усмехнулся я, поворачиваясь на фырканье лошади со стороны дома старосты.

Гаврила подвёл нашу кобылу, уже запряжённую в телегу, к нашему дому, бормоча что-то про «баронскую лошадь, которая вам не хухры-мухры, ей уход нужен». Животное выглядело бодрым, рана на ляжке затянулась полностью, оставив едва заметный шрам. Ай да Лиля!

— Ну как кобыла, Гаврила? Не хулиганит? — спросил я, заглядывая в телегу.

— Слушается, — уважительно ответил староста, поглаживая лошадь по морде. — Умная животина.

Подошёл Сергей Жданов с сыном,