Роковые женщины: яд или нектар. Как страх перед женской свободой создал архетип femme fatale - Алиса Р. Кудашева

с Кали, богиней созидания и разрушения. Мизиа ввела подругу в артистические круги и подарила идею создать парфюм, который принес Шанель популярность. Коко же пришла на помощь, когда Мизиа переживала измену Серта и разрыв с ним. Она же провожала ее в последний путь. Незадолго до смерти в 1950 году Мизиа Серт сказала другой своей подруге – Дениз Мейер: «Знаешь, жизнь вовсе не так прекрасна» [74].

* * *

17 апреля 1905 года Сабина Шпильрейн подала документы в Цюрихский университет, чтобы поступить на медицинский факультет. В графе «адрес проживания» она указала адрес психиатрической клиники Бургхёльцли, где находилась к тому времени уже 8 месяцев. У 19-летней девушки попросили дополнительно предоставить заключение главврача. Профессор Блейлер подтвердил, что она не является душевнобольной: «Она находилась здесь на лечении из-за нервозности с симптомами истерии. Мы рекомендуем ее к зачислению» [77].

Цюрихский университет был местом притяжений для девушек из состоятельных семей Российской империи, которые жаждали получить образование. На родине у них такой возможности не было. Сабина захотела стать врачом. Ее мама – Ева Шпильрейн – когда-то выучилась на стоматолога, а дедушка, раввин, можно сказать, благословил ее на получение профессии [78].

Тем не менее в Швейцарию она приехала в первую очередь как пациентка. Странное состояние, похожее на психическое расстройство, стало проявляться после смерти младшей сестренки Эмилии в 1901 году. Но ощущение одиночества и подавленности появились еще раньше – с самым началом подросткового возраста.

Лечением Сабины занялся доктор Карл Юнг – ему на тот момент было всего 30 лет. Он впервые решил использовать «фрейдовскую методику» – психоанализ. Этот подход активно продвигал директор клиники Эйген Блейлер, который занимался толкованием снов, призывал сотрудников читать работы Фрейда и реализовывать новаторские идеи на практике. Так что Юнгу была открыта дорога, но от классического фрейдовского психоанализа он все же несколько отступал. Ему нравилось добавлять, например, ассоциативные тесты.

Из истории болезни можно узнать, что пациентка очень чувствительна. Она любит своего отца, но не может с ним разговаривать. Во время расспросов об отношениях с ним с девушкой случаются тики, на лице появляются гримасы отвращения. Выясняется, что в детстве отец бил ее несколько раз по голым ягодицам, после наказаний заставлял целовать руку. По отношению к другим детям (двоим братьям и сестре) также иной раз вел себя жестоко. Описывается такой случай: «Три года назад случилось так, что пациентка сказала отцу, что она способна отказаться от родителей ради общества других людей. Последовала бурная сцена, отец взбесился и угрожал самоубийством» [79]. Подобные сцены повторялись не раз.

Мать, Ева Шпильрейн, была очень набожной, рассказывала истории о чудесах, ангелах и демонах и том, что с семи лет люди становятся ответственными за свои грехи, которые обязательно записываются на небе красной краской. Сабина также в детстве много молилась.

Шпильрейн, как она сама рассказывает в работе «Вклад в познание детской души», занимало происхождение людей и вещей: «… в моих фантазиях я представляю себя всезнающей и всемогущей богиней. Я пыталась создать людей из земли, глины, из всех имеющихся материалов, но мне не удалось их оживить. <…> На меня нашло прозрение: химия – это сила, творящая чудеса! И я стала “алхимиком”… я приобрела дурную привычку: остатки пищи и питья я вываливала на стол, все тщательно смешивала, в результате образовывалось много грязи, потому что я хотела посмотреть, что из этого выйдет» [80].

У маленькой Сабины ярко проявлялась ее богатая фантазия: она выдумывала и рисовала целые вселенные. Писала рассказы и стихотворения, делала что-то своими руками: букет роз из бумаги для мамы, картинку для брата. Ей нравилось разыгрывать окружающих – штуки, правда, получались злые. За ними как раз и следовали те самые наказания.

Отношения с матерью в подростковый период были сложными, полными конфликтов, из-за которых появлялись суицидальные мысли: однажды зимой после наказания она спустилась в холодный подвал и облила себя водой. Со временем Сабина стала совсем невыносима для домашних, и ее отвезли на лечение. После месяца в швейцарском санатории состояние не улучшилось, а известный врач-невропатолог, исследователь мозга Константин Монаков отказался ею заниматься. Состояние Сабины ухудшилось: она то смеялась, то плакала, не могла выносить шум и чужие голоса, резко вращала головой, высовывала язык, дергала ногами. В таком состоянии ее и доставили в клинику Бургхёльцли.

Постельный режим и изоляция сменились прогулками с доктором Юнгом по парку. Сабина часто своевольничала, отказывалась слушаться кого-либо, кроме своего врача. Биограф Сабина Рихербехер отмечает, что состояние девушки было больше похоже на поведение бунтующего подростка, который проживает свойственный этому периоду кризис [78]. Со временем Шпильрейн стала чувствовать себя лучше и спокойнее, в письме отцу директор клиники Блейлер доказывал, что Сабину удалось заинтересовать наукой, и она стала принимать участие в обходе больных. Чтобы поддержать желание девушки поступить на медицинский, ей разрешили даже работать в психологической лаборатории и выдвигать гипотезы по поводу диагнозов тех или иных пациентов.

За некоторое время до лечения в Бургхёльцли Сабина успела влюбиться сначала в своего дядю-врача, потом в ассистента в санатории и, наконец, в высокого и статного Юнга. Исследовательница Фелисити Брок Келкурс считает, что эти увлечения можно трактовать как проекцию ее собственного желания стать врачом. Юнг и сам со временем запутался в отношениях с пациенткой и стал видеть в ней обольстительную женщину: «Вчера во время вечернего визита пациентка опять сидела на кушетке, полулежа, в своей привычной по-восточному гордой позе и с чувственно-мечтательным выражением лица. Она не отвечала на вопросы, а просто улыбалась» [69]. Этот образ, так похожий на роковых красавиц декадентов, для Юнга, кажется, был опасным и соблазнительным. Если он и осознавал свое влечение к анализантке, то держал свои размышления при себе.

Хотя лечение в клинике официально закончилось в июне 1905 года, психоанализ у Юнга продолжился. Сабине трудно даются отношения с другими людьми, но она по-прежнему жаждет найти тепло и понимание: «Я хочу хорошего друга, которому я могла бы выложить свою душу, я хотела бы любви человека, который был бы старше меня, чтобы он меня любил и понимал (внутреннее сходство), как родители любят своего ребенка» [77]. Она очень высоко ценит свободу и не сносит давления со стороны других. Только от Юнга она готова сносить поучения: «Я вообще не могу ему сопротивляться» [77].

Слишком восторженные отзывы Сабины о Юнге насторожили мать настолько, что она попросила перевести дочь к другому специалисту. Это сподвигло психоаналитика написать Фрейду «отчет о г-же Шпильрейн», который, однако, так и не дошел до адресата. В 1906 году переписка все же завязалась, Юнг сообщил мэтру о тяжелом случае истерии, которую он пытался лечить психоанализом. Таким образом, Сабина стала появляться в письмах Юнга и Фрейда как анонимная