Роковые женщины: яд или нектар. Как страх перед женской свободой создал архетип femme fatale - Алиса Р. Кудашева

в Россию, через некоторое время она тоже приняла решение вернуться. В Советской России Шпильрейн была одной из самых сильных психоаналитиков и педологов, пока Троцкий, испытывавший симпатию к идеям Фрейда, не попал в опалу. Психоанализ и педологию вместе с генетикой и социологией запретили. Сабине пришлось переехать в Ростов, где она родила вторую дочь и продолжала работать, но теперь – врачом в поликлинике. В 1930-х годах трех ее братьев репрессировали, в 1942-м она – как и еще 27 тысяч ростовских евреев – была убита немцами вместе с двумя дочерьми в Змеевской балке.

* * *

В 1898 году Коллонтай покинула мужа и сына и отправилась учиться в Цюрих. Она чувствовала, что должна это сделать, пусть даже ценой брака. Коллонтай важно было не потерять себя. Результатом заграничной работы стали статьи и знакомства с видными социалистами. Она участвовала в жарких спорах и активно высказывала свою точку зрения. Александру ценили как оратора: она выступала на английском, французском и немецком языках. Известно, что она также владела шведским и болгарским, читала газеты на голландском, греческом и чешском.

Коллонтай занялась женским вопросом, но с феминистками сходиться не желала: считала, что проблемы пролетарок может решить только изменение существующего социально-экономического строя, и отвлекать их от борьбы с капиталистическим устройством нельзя. На родине Александра собиралась выступить на Всероссийском женском съезде в 1908 году, но пришлось спешно покинуть страну – на нее завели дело за призыв к вооруженному восстанию в брошюре «Финляндия и социализм».

Последовали почти 9 лет эмиграции: она с сыном жила в Германии, Италии, затем в Германии и Скандинавии. В 1915 году ее пригласили в США читать лекции. Это было настоящее турне – 123 выступления в больших и маленьких городах. Иногда по несколько раз в день. На содержание речей публика часто реагировала сдержанно, но страстностью оратора восхищалась [82].

Когда февральская революция свершилась, Коллонтай вернулась в Россию и стала заниматься солдатскими женами. Организовала марш, чтобы привлечь внимание Петроградского совета к их проблемам: оставшиеся без мужей они не могли прокормить своих детей. Движение в итоге разрослось.

Когда было свергнуто Временное правительство и власть перешла к большевикам, Коллонтай стала народным комиссаром общественного призрения – это как министр социального обеспечения. Ее называют первой женщиной, назначенной на такой высокий пост. На самом деле у нее была предшественница: Софья Панина занимала аналогичную должность во Временном правительстве, но недолго.

В первую очередь Александра сосредоточилась на поддержке женщин и детей: она постановила открыть Дом материнства. Заботиться о детях в первую очередь должно было государство, чтобы облегчить жизнь женщин: ясли, сады, отпуска по уходу за ребенком и пособия. Однако все эти блага поддерживали только одну социальную функцию – рождение новых трудовых резервов государства.

В начале политической карьеры Коллонтай рьяно отстаивала свои идеи: долгое время оставалась меньшевичкой, потом противоречила Ленину, состояла во внутрипартийной оппозиции и даже уходила в отставку в знак протеста. Позднее по мере изменения ситуации во власти Александра стала показывать свое согласие с линией партии, позднее также высказывала свое восхищение Сталиным. Возможно, именно поэтому, отмечает Элен Каррер д’Анкосс, Коллонтай миновали репрессии [82].

В 1922 году Коллонтай предложили должность торгового представителя в Норвегии. Позиции посла России в этой стране не существовала, дипломатические отношения тогда еще не были налажены.

В Осло Коллонтай сначала согласовала закупки сельди, потом добивалась признания Норвегией Страны Советов и, наконец, стала женщиной-послом. Революционерка Коллонтай отправилась вручать верительные грамоты королю. Она, с ее дворянским воспитанием, отточенным умением вести светскую беседу и изящным стилем, была идеальным кандидатом на роль посла, которому предстояло показать Советскую Россию с лучшей стороны.

В 1930 году Коллонтай отправилась в качестве посла в Швецию, где до этого из-за своих марксистских взглядов и активных действий была персоной нон-грата. Сразу же стала налаживать связи, создала Русско-шведское культурное общество, укрепляла отношения двух стран с помощью встреч музыкальных и книжных вечеров. Также ей удалось заключить и важные экономические соглашения.

При этом, выстраивая дипломатические отношения, Коллонтай действовала иной раз довольно своевольно. Она с помощью шведских посредников вела переговоры и добивалась мирного договора с Финляндией после того, как Советский Союз решил отодвинуть границу от Ленинграда и, не добившись желаемого обмена территориями, начал войну. Это было для Александры не только государственным, но и личным делом – Финляндия, где прошло детство, оставалась дорогой ее сердцу страной.

Во время Второй мировой Коллонтай делала все, чтобы удержать Швецию в нейтралитете, и пыталась подтолкнуть Финляндию, решившую вернуть обратно потерянные территории, к выходу из войны. Миротворческие заслуги признали и в СССР, и в Европе, ее даже позднее номинировали на Нобелевскую премию мира [82]. Наконец, в 1945 году Коллонтай вызвали в Москву, дали почетную должность в МИДе, и она спокойно прожила еще 7 лет.

* * *

Четыре такие разные судьбы объединяет поиск самовыражения. Каждая из героинь стремилась стать автором своей жизни и делала выбор между развитием своих талантов и идей, творческой деятельности и ролью музы, помощницы. Альма Малер принесла в жертву собственную музыку, но потом тяготилась ролью лишь жены, матери и ассистентки. После смерти мужа она в какой-то степени взяла верх: начала властвовать над памятью о композиторе и с удовольствием играла роль вдовы гения. Альма и дальше окружала себя талантливыми, творческими мужчинами, мучила их своим непостоянством или придирками, вымещала свое недовольство и гнев на дочери.

Мизиа Серт также стала центром притяжения для художников, писателей, музыкантов. Отказавшись от карьеры пианистки, она словно бы создала плодотворную среду для творчества других людей. Мизиа, по собственному признанию, «всегда считала, что художники гораздо больше нуждаются в любви, чем в поклонении. Я их любила, любила их работу, разделяла их горести и радости, их счастье жить» [74]. При этом Мизиа не нашла счастья для себя и чувствовала, что в ее яркой и обеспеченной жизни не хватало чего-то важного.

Другой вариант выбрала Сабина Шпильрейн – как бы ни было сложно, она шла своим путем и развивала собственные мысли и идеи. Сабина не создала школу или методику, но ее разработки и открытия стали предвестниками и основой для открытий других ученых. Некоторые исследователи утверждают, что Шпильрейн последовала за влечением к деструкции, когда не уехала из Ростова перед приходом немцев. Но хотя ее жизнь закончилась более трагично, чем у других героинь, кажется, именно она, прошедшая через болезнь, любовную лихорадку и бытовые тяготы, была наиболее созидательной и гармоничной.

Как Шпильрейн следовала за своей мечтой стать врачом, так и Александра Коллонтай делала все возможное, чтобы стать писательницей. Эта дорога привела ее в революционные круги, потом во власть и, наконец, в дипломатию, где Александра раскрыла свои таланты и использовала весь арсенал: дворянское воспитание, университетское образование, опыт создания текстов, ораторское искусство