Волшебники, богохульники, еретики в сетях российского сыска XVIII века - Елена Борисовна Смилянская

и богоотступничества деталей и тем более интересны, что от иноков до игумена и архиепископа все верили в магические способности и «имели страх немалый, чтобы пакости какой не сделал». Так, вряд ли случайна в рассказе Зварыкина троичность; немчин Вейц оказался после мельника и слепца третьим причастным к волшебству на пути Зварыкина, Зварыкин написал три богоотметных письма, прежде чем прийти с повинной к ростовскому владыке. Не является случайным также упоминание в связи с обретением магического «знания» перекрестка (места «рокового, нечистого, принадлежащего демонам»{269}) и воды{270}: старик велел искать дом Вейца (=беса) ночью на перекрестке, а по версии, сохранившейся в архиве Синода, старик показал дом немчина в воде, налитой в стеклянную кружку.

Свидетельства, похожие на показания Зварыкина, разбирались Синодом и в 1738 г., когда рязанский крестьянин Яков Васильев подал помещику письмо, обвиняя попа Павла из своего села Внукова в связях с нечистой силой и напускании порчи. В показаниях крестьянина (признанного впоследствии умалишенным) приводятся следующие подробности, маркирующие магическое действо: крестьянин якобы был с попом в бане, где поп его спрашивал, в кого он, Яков, верит, а после того, как крестьянин в бане трижды ответил попу, что верит «во единого Бога», попа «ударило о земъ». По рассказу Якова Васильева, когда поп очнулся, то начал матерно браниться: «Что отогнал ты моих дружъев, я-де бы для них не знал, что зделати, ел собачий кал!» — и угрожал «испортить» Якова; после этих угроз Якову «тоска приходит невидимая, сила вражеская, и говорит ево, поповым, гласом»{271}.

В 1751 г. был записан — в результате пытки, от обвиняемого в воровстве и смертоубийстве крестьянина Иван Терентьева сына Хондрина, или Кривого, — рассказ, развивающий легенду о колдуне, сообщающемся с бесом:

«Ярославского уезду <...> церкви Ведения <...> Богородицы попа Ивана Семенова у сына ево Василия имелись некакие волшебные книги о всяких злых делах, которые книги он, Василей, вынимая из малинкой коробки, в особливой избе при нем, Хондрине, неоднократно против печного устья ночными временами читал, а ему, Хондрину, при том ево чтении тех книг глядеть не велел, а велел одеватца шубою, однако ж-де он, Хондрин, то ево волшебное действо, також и некакия волшебный коренья и травы видел, еще ж-де он, Василей, ему, Хондрину, сказывал, что-де по оному ево волшебству просят у него нечистыя духи рукописания таковаго, чтоб ему отрещися от Бога и служить Сатане. И о чинении-де им, Поповым сыном Василием, волшебства, и о имении волшебных книг, трав и коренья отец ево, поп Иван, известен был и о таком случаю, что в небытность ево, Василья, в доме нашел он, поп, в коробке некакие волшебные книги, трав и коренья и бросил оные в печь, в огонь зжег, но он-де, Василей, от того не унялся и промыслил себе другие волшебные ж книги, и, набрав трав и коренья, паки волшебствовал же» (л. 1–1об.).

К сожалению, более никаких показаний в этом деле не сохранилось{272}.

В 1754 г. в Сыскном приказе 80-летний подмосковный колдун-мельник Марк Тихонов сын Холодов сообщал, что по-еле того, как он упросил нищего Федора помочь справиться с мельницей, «тот нищий по просьбе его, Холодова, вывел на поле и велел ему с себя крест скинуть и положить от себя, например, сажен с пять, и при том велел ему отретчися от отца и от матери, и от всего роду-племени для того, что-де он призовет к себе тех дьяволов, чтоб он пред теми дьяволами имел то отрицание». После произнесения магических слов Марк Тихонов сын увидел показанных ему «пятнадцать дьяволов во образе человека», дьяволы попросили плату («хотя барана, хотя гуся»), и Марк им в этой просьбе не отказал. С тех пор он с легкостью управлялся с мельницей, гадал на воде о пропавшем, снимал «притку» со скота. Холодов «тех дьяволов выше-писанным порядком призывал-же, из которых один их вышеписанный князь выходил иногда в образе человека, а иногда в подобии коровы в одном роге, и те колесы и шестерню (мельницы. — Е. С.) те дьяволы от той воды защищали...»{273}.

В 1768 г. в архиерейских палатах в Великом Устюге епископ Иоанн заслушивал признания «чародеев» из Яренской волости об отречении их от Бога, солнца и месяца, отца и матери, о встречах с дьяволом, которого все непременно целовали в зад, о полученных от дьявола для порчи людей «червях». Этих червей, насылаемых на тех, кто без молитвы покидает дом и матерится, крестьянка Федосья Мезенцева каждые сутки, выпуская, кормила на доске вареными в молоке и масле коровьем крупами (л. 20об.). Признания яренских чародеев обсуждались также в Синоде и Сенате, и только в Петербурге «волшебники» признались в том, что сочинили свои «признания», не стерпя побоев{274}.

Удивительное признание после допросов «с пристрастием» удалось получить в 1772 г. и городскому магистрату г. Ельца от пронского купца Леона Попова, жившего в работниках у елецкого купца Василия Петрова. Леона Попова обвиняли в порче малолетней дочери купца Григория Петрова, которая «от испорчения чинила необычной крик, от чево и ныне претерпевает немалую болезнь», и он признался, что втайне наговаривал на хлеб, пироги, кашу и те, кому еда попадала, «как порченные кричали разными голосами» (л. 3). На допросе Леон рассказал, что научился «тому волшебству, будучи в городе Чернавске в прошлой весне о ярмонке (бываемой на день Владимирския Пресвятыя Богородицы)». Примечательно, что «обучение» происходило на ярмарке при покупке у «незнаемого мужика» пряников, когда этот «мужик» между разговоров вдруг предложил:

«Хочишь ли ты, тебя семь бесов станут слушать, только отрекись от отца и от матери, роду и племени и поди на перехресток, и искупайся данною от него, мужика, водою», — что он, Леон, и учинил, и бесов призывал: «Придите-де ко мне, семь бесов, и соблазните девиц на меня!»{275}.

В 1794 г. историю своего «знатья» с нечистой силой поведала малороссийская колдунья Ксения Шаповаленкова. Эта история, опубликованная Т. В. Михайловой, близка по стилистике «сказочной» истории Катерины Ивановой. Шаповаленкова в тринадцать лет научилась, якобы от отца, ворожить и многие годы ворожила о пропавших вещах. В ее «истории» странным образом нашли соединение оба типа магии: «христианская» «белая» и демоническая «черная». До своего замужества, когда Ксения начинала учиться у отца «ворожбе», обряд «передачи» знания включал посещение пасхальной ночью кладбища, принесение к «гробам» хлеба и крашеных яиц, слушание церковной службы и даже восклицание «Христос Воскресе!», обращенное к «трем женщинам, одетым