Туман. Непокорная для бандита - Лина Мак

— Да подожди ты, — спокойно произносит Скиф. — Дай ему для приличия ещё посопротивляться. Он же ещё полгода назад всем доказывал, что друга потерял.

— Я и сейчас считаю, что ваша Люба — самое большое зло, что могло произойти с Севером, — отвечаю этим двоим идиотам.

— А я тебя сейчас из машины выкину и скажу, что так и было, — всё тем же тоном отбивает Скиф. — Или лучше расскажу ей. И пусть она научит твою Яну, как твои яйца в тиски сжимать.

— Я не его, — голос Яны звучит слишком резко, хотя она всё время смотрит в окно.

Мужики замирают, а я ловлю её взгляд в отражении и вскидываю бровь.

А Скиф с Борзым неожиданно для нас всех довольно скалятся и ударяют друг другу кулаками, заканчивая какой-то только им понятный диалог молча. Дебилы.

18.

Много лет назад...

На днях мне исполнилось шестнадцать.

Но проблема даже не в том, сколько мне лет. Проблема в том, что я не покоряюсь отцу.

Не делаю то, что он говорит. Даже когда он лупит меня ремнём, я стискиваю зубы до боли и терплю.

Он наказывает — я делаю всё, чтобы выбесить его ещё сильнее.

И вот сейчас стою в его кабинете.

Отец сидит за массивным столом и смотрит на меня так, будто перед ним очередной груз, который у него пытаются отжать. Не дочь. Не человек. Проблема.

— Ты должна была родиться сыном, — холодно произносит он.

Очередная ручка хрустит в его пальцах. А я молчу.

Не потому, что боюсь. Просто знаю: любое слово он вывернет так, чтобы сделать мне больнее.

— Но раз родилась дочерью, будешь полезна по-другому.

Даже не удивлена. Папочка никогда не скрывал, насколько сильно его разочаровала дочь, которая отказывалась быть удобной.

— Завтра поедешь в закрытую школу, — продолжает он. — Специализированную. Там из тебя сделают то, что нужно. Воина или шлюху. В зависимости от того, как себя проявишь.

Сжимаю кулаки до боли, но губы растягиваются в оскале.

— А Аня?

Только она меня волнует.

Отец усмехается. Он прекрасно знает, куда бить.

— Аня останется здесь. Она правильная, послушная девочка. Знает, когда открыть рот, а когда не отсвечивать. Её я пристрою с выгодой. А ты... — он медленно поднимается из кресла, — принесёшь пользу по-своему.

Мне шестнадцать.

Всего шестнадцать.

Но я уже слишком многое видела и слишком хорошо понимаю, что именно он имеет в виду.

Отец подходит. Грубо хватает меня за подбородок и заставляет поднять голову. Его пальцы впиваются в кожу, но я не морщусь. Не дождётся.

— И запомни, дочка, — тихо произносит он. — Ты ничего не стоишь. Никто тебя не спасёт. Никто не полюбит. Ты — инструмент. И будешь им всю жизнь, раз не научилась покорности. Пусть хотя бы твоя смазливая мордашка принесёт пользу.

Я смотрю ему в глаза и молчу, а внутри даю себе слово.

Когда-нибудь я стану сильнее. И тогда больше ни один мужчина не сможет решать, чего я стою и кому принадлежу.

Настоящее...

Выныриваю из тяжёлого, вязкого сна и несколько секунд не понимаю, где нахожусь.

Вокруг темно.

Пахнет кожей, холодным металлом, лесом и мужчиной, которого в моей жизни стало слишком много.

Меня просто выключило, пока эта странная троица негромко переговаривалась впереди.

Вот только сейчас я лежу головой на ноге Тумана. И совершенно не помню, как оказалась в таком положении.

Резко поднимаюсь. Нога отвечает тупой болью, но я её почти не замечаю. Машина стоит. В салоне только мы вдвоём. За окнами глубокая ночь, а лунного света достаточно, чтобы различить склоны гор и чёрные силуэты деревьев.

Скифа и Борзого нет.

Туман сидит рядом, откинув голову на спинку. Глаза закрыты. Одна рука лежит на бедре, вторая закинута на сиденье за моей спиной.

Чёрная футболка обтягивает массивную грудь. Даже во сне — если он вообще спит — этот мужик умудряется занимать слишком много пространства.

Я считаю удары сердца. Раз. Два. Три. Не помогает.

Взгляд медленно скользит по его лицу, шее, груди и опускается на руки.

Сбитые костяшки. Подсохшие раны. Крупные пальцы. Те самые пальцы, что...

Память услужливо подсовывает гостиничный номер и то, что он делал ими со мной. Живот стягивает сладким спазмом.

Да что со мной происходит? Яна, очнись. Перед тобой хищник. Один из тех, кого ты должна была замечать раньше, чем они успевали приблизиться. А сейчас ты сидишь рядом и думаешь о том, как его руки будут выглядеть на твоём теле?

Медленно тянусь к ножу, закреплённому у него на поясе.

— Нужно было раньше доставать, — хриплый голос разрезает тишину.

Дрожь проносится по спине и оседает холодком на затылке. Поднимаю взгляд. Туман смотрит на меня совсем не сонными глазами.

Он не двигается, но я уже понимаю: не спит он давно.

— Мог бы хотя бы сделать вид, что не заметил, — огрызаюсь я, убирая руку.

— И лишить себя удовольствия посмотреть, как ты любуешься моими пальцами? — лениво спрашивает он. — Я не настолько благородный.

— Я прикидывала, какой из них сломать первым, — отвечаю на автомате.

— Ври дальше, красавица.

Мне нужно спросить, где мы. Узнать, куда делись его неожиданные помощники. Понять, как он вычислил место, где меня должны были встретить.

Эту информацию нельзя найти в интернете. Но Туман снова опережает.

— Они отчалили, — говорит он. — Дальше только мы. Не стоит напрягать наших друзей. У них своя часть веселья.

— Какая именно? — напряжение снова нарастает внутри.

— Они отправились играть на поле Глебникова, — спокойно отвечает Туман, а у меня воздух застревает в легких.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — тихо произношу я. — И понятия не имеешь, куда лезешь.

— Яна, Яна, — вздыхает Туман и чуть съезжает по сиденью, расставляя ноги шире.

Обычный мужской жест. Самоуверенный, наглый и всегда раздражавший меня до желания проверить коленом, насколько у его обладателя крепкие яйца.

Но с Туманом всё снова идёт неправильно. Вместо желания ударить я представляю, как могу оседлать его. По-настоящему. Показать, что не только он умеет забирать контроль.

От этой мысли в груди просыпается опасный азарт.

— Снова решил сыграть в героя? — спрашиваю, скрывая нервозность за насмешкой. — А как же образ тупого качка?

— Как там