Туман. Непокорная для бандита - Лина Мак

Без привычного желания сразу продавить и получить своё. Скользнув ладонью по бедру, останавливаюсь рядом с зажившей раной.

Яна напрягается.

— Больно? — чувствуя её

— Терпимо, — отвечает слишком безразлично, что совершенно не вяжется с тем, как дрожит её тело.

И это, сука, бесит!

— Не спрашивал, можешь ли ты терпеть. Спрашивал, больно ли.

Она смотрит на меня несколько секунд, будто принимает какое-то решение. И наконец-то её ротик открывается:

— Немного.

Меня переклинивает. Вроде обычное слово, но я понимаю: она впервые не врёт. Не пытается выглядеть стальной. Не посылает меня и не скалится.

Просто отвечает.

— Тогда медленно, — говорю больше себе.

— Не смей жалеть меня, — и снова рычит эта львица.

— Я тебя не жалею, — отвечаю и провожу второй рукой по голому телу, задирая её кофту.

— А что делаешь?

Склоняю ещё ниже и провожу губами по её щеке, добираюсь до уха.

— Берегу, — шепчу и Яна вздрагивает сильнее, чем от любого грязного обещания.

Вот где у неё слабое место. Не между ног. Не Мишка или страхи. Оно глубже. Там, где не было никого, кто бы берёг.

И это осознание заставляет меня быть осторожнее, хотя член уже готов пробить молнию в штанах.

Медленно провожу ладонью между её бёдер. Она горячая. Влажная. Готовая. Из груди вырывается рык.

— Туман... — на выдохе её голос ломается.

— Что? — спрашиваю и пытаюсь понять, где во мне, блядь, открылся этот ебучий источник терпения?

— Не останавливайся, — тихое, еле слышное.

Вот теперь здравый смысл машет ручкой и прыгает с обрыва.

Провожу пальцами по чувствительной плоти. Яна резко втягивает воздух и выгибается мне навстречу.

Но я помню, как оставил её на грани в гостинице.

Сука, каким же идиотом нужно было быть?

— За утро я ещё получу? — спрашиваю, продолжая медленно ласкать её.

— Обязательно, — шепчет она.

— Каблуком?

— Что под руку попадётся.

— Тогда нужно держать тебя голой. Из соображений безопасности.

— Сам напросился, — и она запускает пальцы мне под футболку и царапает живот.

Я дёргаюсь, как удара в десять тысяч.

— Руки убрала, — втягиваю воздух слишком шумно.

— Зачем? — блядь, она ещё и невинно глазками хлопать может.

— Потому что кончу, как пацан, если ты продолжишь.

Уголки её губ приподнимаются.

— А самоуверенности поубавилось.

— Не путай самоуверенность с честностью.

Стаскиваю футболку и бросаю на переднее сиденье. Затем избавляюсь от штанов настолько, насколько позволяет тесный салон.

Яна повторяет тоже, но тут она опускает взгляд на член. И, мать вашу, я готов кончить только от того, как меняется выражение её лица.

— Можешь потрогать, — великодушно разрешаю я, понимая, что веду себя, как пацан зелёный.

— Переживу, — отбивает, а в следующий миг её ладонь тут же обхватывает член.

— Блядь.

Я упираюсь рукой в сиденье, чтобы не навалиться на неё всем весом.

Ведьма проводит ладонью от основания вверх. Медленно. Будто специально проверяет, сколько у меня осталось выдержки.

Нисколько не осталось. Источник захлопнулся.

Перехватываю её запястье.

— Яна.

— Что?

— Или ты прекращаешь, или всё закончится раньше, чем мне хотелось бы.

— Так ты ещё и скорострел?

— Сейчас договоришься.

И тут она тихо смеётся.

Впервые. Не фыркает. Не язвит. Именно смеётся.

И этот звук ударяет сильнее любого стона.

Смотрю на неё и понимаю, что влип не по яйца.

Гораздо глубже.

— Что? — спрашивает она настороженно, заметив мой взгляд.

— Ничего, — выдыхаю я, и боюсь моргнуть, чтобы не пропустить ни единого момента.

— Ты никогда не молчишь просто так.

— Решил запомнить.

— Что именно?

— Тебя такой.

Яна замирает. И пока не успела снова натянуть на себя броню, наклоняюсь и целую её.

Одновременно направляю член к влажному входу, но не двигаюсь дальше.

Жду.

Да мать вашу! Вроде же уже не было выдержки! Нет же, я не хочу её ломать! Хочу, чтобы она сама вела. Я, блядь, хочу, чтобы баба меня вела!

Нет, не баба! Она моя женщина.

И она ведёт.

— Марат, — впервые произносит она моё имя.

Не Туман. Не мудака. Не ублюдок.

Марат. От этого одного слова яйца сводит так, что перед глазами темнеет.

— Скажи ещё раз.

— Не наглей.

— Яна.

Она смотрит мне в глаза и медленно двигает бёдрами навстречу.

Давая то самое разрешение, которое чётче любых слов.

Вхожу медленно, чувствуя каждое мгновение. Она тесная до одури, горячая и живая. Замираю, когда оказываюсь внутри наполовину.

Яна впивается пальцами мне в плечи.

— Больно? — замираю я, но в её глазах вспыхивает такой огонь, что я скалюсь, вероятно, как больной. — Ну нет, так нет.

Подаюсь глубже, а Яна запрокидывает голову и выдыхает сквозь сжатые зубы.

Я ещё никогда не двигался настолько медленно. Никогда не контролировал себя до дрожи в мышцах, потому что боялся причинить боль.

Но с ней по-другому нельзя. Не потому, что она слабая. Потому что её и так ломали слишком многие. А я обещал не ломать.

— Посмотри на меня, — прошу хрипло.

Яна открывает глаза.

Двигаюсь снова. Медленно выхожу и возвращаюсь глубже. Её тело сначала напряжено, будто она ждёт подвоха, но постепенно раскрывается.

Подстраивается и принимает. И я выть готов от её взгляда.

— Вот так, красавица.

— Не командуй, — задыхаясь огрызается Яна.

— Сейчас можно, — улыбаюсь и склоняюсь ниже, чтобы провести языком по острым пикам сосков.

— Марат! — стон выходит громкий и оглушающий, до покалывания в пояснице.

Ускоряюсь совсем немного. И Яна сжимает меня внутри так, что из груди вырывается тяжёлый рык.

— Блядь, ведьма.

— Что, Туман? Твое тело тоже разговорчивое?

— Очень, — сипло выдыхаю.

Она улыбается. А потом обхватывает меня ногами за поясницу и сама насаживается глубже.

Всё. Спасибо за внимание. Контроль и Туман расстались навсегда, так и не прожив долго и счастливо. Последняя нить самоконтроля рвётся.

Целую её, заглушая собственный рык. Двигаюсь сильнее, но слежу за каждым выражением её лица. За тем, как приоткрываются губы. Как темнеют глаза. Как пальцы царапают мои плечи.

Машина начинает слегка покачиваться.

Теснота салона только сильнее сводит с ума. Здесь её запах. Её дыхание. Её тихие стоны, которые она пытается удержать.

— Не сдерживайся.

— Не дождёшься.

Да, сколько же ты будешь бросать мне вызов, женщина? И делаю