Туман. Непокорная для бандита - Лина Мак

Оглушающий стон и я сжираю его.

— Что ты сказала? — отрываюсь от припухших губ.

— Что ты... мудак, — задыхается Яна.

— Нет. После этого, — и ещё серия толчков.

Яна выгибается, а её ногти впиваются мне в спину.

— Марат...

— Вот так лучше.

Теперь её имя смешивается с моим. С каждым движением. С каждым сбитым вдохом. Мне мало. Хочу слышать громче. Хочу, чтобы она забыла всех, кто делал ей больно.

Оставила только меня. Не как очередного хозяина. Как мужчину, которого выбрала сама.

Переворачиваю нас осторожно, чтобы не задеть больную ногу. Теперь сажаю её сверху.

Яна замирает, тяжело дыша, взгляд затуманенный, в нём отражается луна и горы. И я готов сдохнуть за этот взгляд.

— Твои правила, — говорю я. — Давай, красавица.

Она смотрит на меня не долго. Понимание возвращается к ней быстро, и она осознает, что я действительно отдаю контроль.

И принимает его. Медленно опускается на член до конца. А я стискиваю зубы.

— Блядь.

— Убедительно, — шепчет она.

— Двигайся, пока я не передумал и не прижал тебя обратно.

— Только попробуй, — хрипит Яна и начинает двигаться.

Сначала осторожно. Потом увереннее.

Лунный свет скользит по её лицу, волосам, обнажённой коже. Я держу её за бёдра, помогая найти ритм, но не навязываю его. Мы мокрые. Салон наполнен вязким ароматом самого охуенного секса в моей жизни. А мне мало!

Яна сама берёт то, что хочет. И именно от этого меня сносит окончательно.

— Смотри на меня, — теперь требует она.

— Смотрю, — улавливая будоражащие нотки в её голосе.

— Только на меня.

— Только на тебя, — отвечаю и что-то тяжёлое ворочается в груди.

Она смотрит слишком пристально. Понимает слишком много.

Движения становятся быстрее. Её дыхание срывается. Сжимаю пальцами клитор и начинаю ласкать в такт.

— Нет...

— Да! — рычу я

— Марат! — воет в голос Яна запрокидывая голову.

Она произносит моё имя уже не зло. Её тело напрягается. Внутри она сжимает меня так сильно, что я едва удерживаюсь. Ускоряю движения пальцев и помогаю ей двигаться.

— Давай, красавица.

— Я тебя ненавижу.

— Знаю.

— Ненавижу...

— Кончай, ведьма.

Её накрывает резко. Яна выгибается, впивается пальцами мне в грудь и всё-таки стонет моё имя. Громко. Без злости. Без страха. Так, как я хотел.

Продолжаю двигать её на себе, продлевая удовольствие, пока она не начинает дрожать.

Потом перехватываю за талию и прижимаю к груди.

Мне хватает нескольких глубоких движений.

Кончая, сжимаю её так, будто она может исчезнуть, если ослаблю руки. Глохну на несколько секунд, а по телу пробегает столько электрических импульсов, что перед глазами взрываются фейерверки.

Несколько секунд в машине слышно только наше тяжёлое дыхание.

Яна лежит на мне. Не отталкивает. Не огрызается. И это пугает сильнее перестрелки.

Провожу ладонью по её спине.

— Живая?

— К сожалению для тебя.

— Вот сейчас узнал свою женщину.

Она приподнимается на локте.

— Я не твоя.

— После того, как ты сама на меня залезла, аргумент звучит слабо.

— Секс не делает меня твоей.

— Согласен.

Она явно не ожидала.

— И?

— Ничего. Сама дойдёшь.

— Куда?

— До правильного вывода.

— Самоуверенный ублюдок.

— Теперь всё на месте.

Яна хочет отстраниться, но я удерживаю её.

— Не дёргайся. Ногу заденешь.

— Мне не нужна твоя забота, — снова её ёжик в деле.

— И к этому ты тоже дойдёшь, — усмехаюсь и пересаживаю её размякшую и подрагивающую рядом с собой, помогая выровнять ноги.

Вот теперь она действительно замолкает.

За окнами ночь постепенно светлеет. Чёрное небо становится серым, а над горными вершинами появляется бледная полоса рассвета.

Мы кое-как приводим себя и одежду в порядок. Яна перебирается на соседнее сиденье, но далеко не отодвигается.

Я открываю окно на несколько сантиметров, впуская холодный воздух.

— Замёрзнешь, — говорит она.

— Переживаешь?

— Не хочу тащить твою тушу на себе.

— Убедила.

Но закрыть окно я не успеваю. В нем появляется фигура мужика с автоматом наперевес а темные глаза заглядывают в небольшую щель.

Яна мгновенно выхватывает нож, а я у меня уже ствол с передёрнутым затвором.

Мужик делает шаг назад. Но перед этим смотрит на меня, потом переводит взгляд на растрёпанную Яну. Потом снова на меня.

Оценивает запотевшие стёкла. И его бровь медленно ползёт вверх. И сложно не узнать эту наглую рожу.

— Я, конечно, понимаю, что горный воздух полезен для здоровья, — произносит он невозмутимо, — но вы сюда всё-таки не размножаться приехали.

— Пошёл нахер, Хмурый, — спокойно отвечаю я.

Яна застывает. А Матвей растягивает губы в широкой улыбке.

— И я рад тебя видеть, Туман.

Вот теперь Яна медленно поворачивает ко мне голову.

И по её лицу становится понятно: о том, что мы с Хмурым знакомы, она даже не догадывалась.

— Вы... знаете друг друга? — выдыхает она.

Мы с Матвеем переглядываемся.

Я усмехаюсь.

— Знаем, красавица. Даже однажды пытались друг друга пристрелить.

20.

— Вы знакомы? — повторяю я, потому что первого раза мне явно не хватило.

Хмурый стоит за стеклом и улыбается.

Туман рядом лениво застёгивает куртку, будто в том, что командир элитного отряда обнаружил нас на рассвете в подозрительно запотевшей машине, нет ничего необычного.

Хотя кого я обманываю? Для этих двоих, судя по их рожам, это обычное утро.

И нужно признаться хотя бы себе, я тоже любила такие рассветы, только без запотевших окон.

— Нет, — спокойно отвечает Марат. — Просто однажды вместе участвовали в кружке художественного вязания.

— Туман особенно хорошо петли затягивал, — доносится из-за стекла.

И мне очень хочется сказать спасибо Хмурому за то, что он отвернулся спиной, но я всё равно не улавливаю какой-то той самой петли, которую на ком-то сегодня завяжу.

— На твоей шее, Хмурый, — улыбается холодно и жестко Марат.

— Но не затянул. Слабоват оказался, — отбивает Хмурый.

— Хочешь повторить? — всё тем же спокойным голосом уточняет Марат и подмигивает, мать его, мне!

— Теперь не могу. Я при исполнении, — и Хмурый снова стучит по стеклу. — Вылезайте уже. Я понимаю, что вам там тесно, тепло и до неприличия хорошо, но Поэт сейчас начнёт петь. Я вас предупреждал.

— Кто? — Марат хмурится.

И тут откуда-то