Туман. Непокорная для бандита - Лина Мак

— Мне нравится, что вы больны не мной...

Туман медленно закрывает глаза. С таким выражением, будто готов попросить у гор обвал и добровольно под ним лечь.

— Нет, — произносит он. — Только не этот мудак.

— Нет, — произносит он. — Только не этот мудака.

— Мне нравится, что я больна не вами... — голос становится громче, а я пытаюсь представить, что нахожусь в каком-то идиотском сне.

Тело ещё не отошло от пережитого и это плохо. Я всегда могла быстро вернуть себе ясность, но рядом с этим бандитом хищной наружности, всё идёт наперекосяк.

— Поэт! — рявкает Туман. — Я тебе язык вырву!

— Какой неблагодарный слушатель, — возмущённо отвечает исполнитель с искренним недоумением. — Я, между прочим, подбираю композицию под ситуацию. Душевно. С подтекстом.

— Сейчас у тебя будет текст на надгробии, — рычит Марат.

Я смотрю на него и понимаю, что он действительно злится.

Но не так, как на Глебникова. В глазах нет холода. Только давнее, почти родственное желание придушить человека, с которым, судя по всему, пройден не один круг ада.

— Давай, на выход Туман, — говорю я, потому что сидеть в машине нет смысла.

— Сиди. Я первый, — говорит он так, будто я сейчас должна взять и подчиниться.

— С чего это? — не улавливаю я снова.

Да что же такое?

— С того, что Хмурого я знаю. А вот какие дегенераты сегодня приехали с ним, пока нет, — отвечает он ровно и открывает свою дверь.

— Я всё слышу, Туман, — обиженно сообщает Поэт.

— На это и расчёт, — отвечает Марат и выбирается наружу. Осматривает местность прежде, чем подать мне руку.

Я игнорирую её и выхожу сама.

Нога тут же напоминает о себе тупой болью. Я едва заметно морщусь, но Туман замечает.

Ну кто бы сомневался. Этот замечает всё, что его не касается. А потом делает шаг ближе и подхватывает меня за талию.

— Убери руки.

— Правильно, крошка, гони этого бандюка в шею, — рядом становится Хмурый и ловко вытаскивает меня из захвата Марата. — Янка-молдованка, ты как?

Его медвежьи объятия немного успокаивают. Я ведь сюда и ехала. Здесь меня должны были встретить. Но вот и геолокацию гостиницы Хмурый скидывал мне тоже заранее, на всякий случай.

Ох, сколько у меня вопросов! И каждая версия ответа уже просчитана, но почему-то нихрена не устраивает.

На мгновение я закрываю глаза, ощущая себя в привычной обстановке. Матвей когда-то стал тем, кто забрал меня из ада и сделал той, кем я есть. Идеальным солдатом. И весть его отряд, в какой-то степени, стал для меня намного роднее, чем дом.

Но вот то, что Хмурый знает Тумана, сбивает все мои настройки безопасности.

— Я нормально, — отвечаю ему, спустя несколько секунд и выкручиваюсь из захвата.

Хмурый улыбается, и в очередной раз доказывает, насколько плохо прозвище соответствует действительности. Хмурым Матвея называли не за выражение лица. Он мог улыбаться, шутить и даже петь, что, правда, делал отвратительно.

Но стоило ему замолчать перед боем — и становилось понятно, откуда взялось прозвище.

Матвей кладёт руки мне на плечи и внимательно заглядывает в глаза. Осматривает лицо, замечает следы усталости, задерживает взгляд на шее.

Я резко поправляю ворот куртки, но лучше бы ничего не делала. Уголок его рта дёргается. Только после этого Хмурый переводит взгляд поверх моей головы на Тумана.

— И как тебе наша Янка? — спрашивает Хмурый явно не у меня, от чего охота врезать ему.

И тут он делает шаг к Туману, хлопает по раскрытой руке и похлопывают по плечу друг друга. И он встаёт рядом с Туманом, складывая руки на груди.

Два шкафа. Один улыбается, второй делает вид, что ему плевать на всё происходящее.

— Теперь я хотя бы понимаю, кто натаскал её выписывать всем направо и налево, — лениво отвечает Марат.

Я уже выучила этот тон. Ничего хорошего он не обещает.

Хотя вру. Хорошо мне будет. Очень. Но потом... А что я буду делать потом — совершенно другой вопрос.

— Я старался, — гордо произносит Хмурый.

— Плохо старался.

— Судя по твоей физиономии, достаточно хорошо.

— Хмурый, — предупреждаю я.

— Молчу, Янка, — и он примирительно поднимает руки. — Я же сама тактичность.

— Ты и тактичность даже в одной стране не жили, — фыркаю я.

— Зато мы жили, — отвечает Поэт и нагло подмигивает мне. — Причём долго, счастливо и в соседних койках.

Безобидный идиот лет тридцати пяти. Высокий, подтянутый, с короткими русыми волосами и той самой интеллигентной внешностью, которая обычно обманывает перед тем, как её обладатель ломает кому-нибудь руку.

На нём тёмная полевая форма. Автомат висит на ремне, но держится он расслабленно.

Он смотрит на меня, потом на Тумана, потом снова на меня. И я не нахожу ничего лучше, чем закатить глаза. Это та компания в которой я могу быть собой.

— Очаровательная картина, — задумчиво произносит он. — Рассвет. Горы. Два хищника, которые ещё не определились, кто кого сожрал.

— Поэт, — предупреждает Хмурый.

— Я молчу, командир, — но выдерживает ровно две секунды и снова затягивает шикарным, обволакивающим голосом: — Вечная любовь, верны мы были ей...

— Я его пристрелю, — спокойно говорит Туман.

— Не получится, — отвечает ещё один голос, и из-за нашей машины выходит ещё один. — Я заблокировал тачку, а ствол достать не успеешь. Мы же все знаем, что Поэт чуть быстрее тебя, Туман.

Он ниже Хмурого и Поэта, но шире в плечах. Тёмные волосы коротко подстрижены, лицо спокойное, почти невозмутимое. На разгрузке закреплено столько техники, что при желании он сможет связаться с космосом и попросить спутник подвинуться.

— Барс, — обречённо вздыхает Туман и оборачивается к нему.

Он отвечает за связь, наблюдение и всё, что можно взломать, заглушить или заставить работать вопреки инструкции.

— Ты трогал эту тачку? — спрашивает спокойно Туман.

— То, что от неё осталось, — безразлично пожимает он плечами. — Янка, привет.

— Привет, Барс, — отвечаю на автомате, но сама не свожу взгляд с Тумана.

Он их всех знает. И явно намного дольше чем я.

— Я смотрю, вы ничуть не изменились, — цедит Туман.

— А ты постарел, — сочувственно замечает Поэт. — Любовь вообще