Вампир. Естественная история воскрешения - Франческо Паоло Де Челья

Тем временем я должен рассказать вам об одной болезни, распространенной на украинской земле. Я посчитал бы истории об этом заболевании просто легендой, если бы уважаемые люди не подтвердили их своими свидетельствами. Кроме того, вера в эту болезнь в здешних местах настолько сильна, что тот, кто подверг бы ее сомнению, тут же был бы осмеян. В русском языке это явление называется upiór, в польском – triga. Суть его в том, что покойник – если он родился с зубами – поедает в гробу свою одежду: лоскуток за лоскутком, потом руки – от пальцев до плеч. И даже ноги. В то же время друг за другом умирают члены его семьи и домочадцы. Едва один из них покинет этот мир, как заболевает другой и отправляется следом за покойными родственниками. Так продолжается до тех пор, пока не умрут трижды по девять человек. Отсюда и пошло название triga, или upiór, что одно и то же. Но обычно люди не ждут, когда погибнет вся семья, а раскапывают могилу, в которой покоится первый умерший – тот, кто, как я уже писал, поедает в гробу свою одежду и части тела. Его обезглавливают, и в тот самый миг из покойного вытекает свежая чистая кровь, как из живого человека. После этого смерти среди членов его семьи прекращаются, и трижды девять человек остаются целы. Говорят, что подобное также иногда происходит и среди лошадей58.

Стоит отметить, что восставший из мертвых, о котором пишет Пьер де Нуайе, зовется «стрыгас» (strzygas). И он из того же семейства, что и стригои, о которых нам еще многое предстоит рассказать. Интересно, что де Нуайе лишил термин начальной свистящей согласной. Возможно, это случилось по той лишь причине, что именно так он и расслышал незнакомое слово и потому, несмотря на образованность и начитанность, даже не подумал о возможном родстве с другими похожими лексемами – strix или striga. Поэтому он считал triga эквивалентом upiór, который обозначает труп со своеобразным поведением, неизбежно связанным с родовым проклятием. Слово в таком виде – без первой буквы «с» – могло навести на мысли о паремиологической параллели между количеством смертей (трижды девять) и латинской triga – тройкой лошадей, участвовавшей в древнеримских гонках на колесницах. Подобная параллель имела смысл и для владеющего любым славянским языком, а так как речь идет о письме польского ученого секретаря, то он, конечно, уловил связь между цифрой 3 (по-польски – trzy) и словом triga. Однако же и у других возвращенцев также была «фиксация на числах»: среди них встречается так называемый Neutöter, то есть покойник, который, как считалось, был виновен в смерти девяти (или кратного числа) своих родственников59. К подобного рода покойникам относят и Петара Благоевича. Будь то трижды девять или девятью три – всегда он уносил двадцать семь жизней (если, разумеется, никто не принимал никаких мер). Ключевым было то, что покойный становился причиной смерти членов семьи: он укладывал их в могилы, пожирая при этом себя самого.

Мы еще вернемся к этой попытке объяснить мистические, казалось бы, смерти и явления, но уже сейчас отметим, что подобное представление о покойнике-убийце было довольно распространено в пространстве между немецкими, польскими и украинскими землями: для местных жителей оно не являлось предметом споров и сомнений, здесь традиционно верили в возможность совершения действий на расстоянии. И потому упырю не нужно было ходить по домам родственников и вонзать им в шею клыки. К тому же, когда мертвецу, ставшему причиной несчастий, отсекали голову, кровь, вытекавшая из нее, была его собственной – не чьей-то иной. Однако она казалась свежей, и люди не сомневались: такое возможно только потому, что родственники покойного болели и умирали.

А все же любые представления могут меняться. В 1693 году, спустя почти тридцать пять лет после первого – так и не опубликованного письма, – в Mercure Galant вышла анонимная заметка, написанная неким французом. В ней он рассказывал о чудесах, творившихся на землях Польши, где он гостил, и соседней Украины. Многие узнали в этой статье руку де Нуайе. На тот момент ему исполнилось уже восемьдесят пять лет. Хотя не исключено, что текст все же создал не он, а кто-то другой, кому де Нуайе лишь передал материалы – в том числе записи 1659 года60.

Как бы то ни было, акцент в статье сместился на кровь и необходимость объяснить, как вообще покойник влияет на живых на расстоянии. Автор, казалось, не представлял, что это возможно, и потому в качестве объяснения предположил посредничество демона, готового курсировать между живыми и мертвыми. Идея, скажем прямо, весьма западная, может даже подсказанная каким-то теологом и, кроме того, тяжеловесная. Будто к предыдущей версии добавили еще одну – с элементами драматургии и герменевтики, соединив их в единый нарратив, который, смеем предположить, полякам и украинцам показался бы необоснованным61:

Говорят, что демон, покинув мертвое тело, отправляется на поиски крови и забирает ее у живых людей или животных. Однако же совершать свои злодеяния он может только в определенное время – от полудня до полуночи. Потом он возвращается в могилу и вливает в покойника раздобытую кровь. <…> Вышедший из трупа демон тревожит по ночам тех, с кем умерший был ближе всего знаком при жизни. <…> И когда поутру жертвы пробуждаются, они не понимают, что произошло, и зовут на помощь. Вскоре они теряют вес, лишаются сил, но демону и этого мало: он не успокоится до тех пор, пока все члены семьи не умрут один за другим62.

Заметим, кстати, что нападение неизменно происходило во сне. Жертвы просыпались и, оцепенев, не понимали, что же такое случилось. И только позже, осмыслив свои сновидения и сравнив собственный онирический опыт с опытом других членов семьи, они реконструировали пережитое нападение. Однако, как пишет современный исследователь, «психологи доказали, что каждый, кто описывает свой сон, изменяет его под влиянием похожих снов или явлений, о которых он слышал прежде»63.

Поразительно, что, несмотря на историю, которая, по сути, не предполагает особенной связи с мифами античного мира и никак им не обязана, автор статьи помещает в начале такое пояснение: «Речь идет о мертвых телах, которые на латыни называются strigi, а на местном языке – upierz»64. Восстановив букву s перед strzygas, де Нуайе (или кто бы ни писал эту статью), за неимением во французском языке отдельного термина, провел не столь очевидную параллель между неведомыми польско-украинскими upiri и древними кровожадными птицеподобными существами. Надо сказать, автора ничуть не смущает тот факт, что strigi в латинской традиции, то есть в классическом мифе, не были покойными людьми и вообще людьми не были, а известны они как фантастические существа, нечто вроде гулей, которые могли приобретать обличье человека, при этом таковым не являясь и питаясь падалью65. Проще говоря, не восставшие покойники, а скорее те, кто поедал их плоть. И, возможно, именно по этой причине де Нуайе предлагает демонологическую интерпретацию.

Закончилась ли история на этом? Нет, напротив, она только началась. Дело в том, что эта статья могла бы остаться одной из многих, погребенных в архиве Mercure Galant, и вскоре бы все о ней позабыли. Но де Нуайе скончался, и его друзья и коллеги, желая почтить память ученого секретаря, вернулись к его польско-украинским воспоминаниям66. В частности, его историю раскрутили настолько, что она возродилась во множестве статей под разными названиями. Вот, к примеру, в одном из