Вампир. Естественная история воскрешения - Франческо Паоло Де Челья

изданий напечатали текст «О стригоях Руси» (хотя имелась в виду, конечно, территория Украины). В нем автор прибегал к литературным изыскам и этнографическим сравнениям с французскими верованиями в «плотоядных ночных птиц». Он дошел до того, что едва ли не с математической точностью доказал равенство между упырями, которые после шумихи 1730‑х годов были задним числом приравнены к вампирам, и классическими стригоями67. Что ж, написал, и ладно. Однако не будь такого равенства, многие бы продолжали называть вампиров «призраками», и вопрос по-прежнему был бы не прояснен. Но слова имеют вес. А порой они и вовсе тяжелые, точно камни. Как мы видим, ночной птицей вампир не стал. Именно благодаря переосмыслению нарратива он со временем, особенно в упрощенных интерпретациях западных авторов, научился сосать кровь. И, судя по всему, делал это с большим удовольствием68.

Мистические поиски могилы

Вампиры были неуловимы. И часто – в силу своей скрытности – даже не представлялись по имени. Если вдруг случалось, что над городом или деревней витало зло, жители знали наверняка: нужно найти точное место захоронения возвращенца. И это непременно должна быть могила с неким подобием входа, с отверстием, через которое оживший покойник, как предполагалось, выбирался наружу. Конечно, подобные представления были в основном у людей на западе: им по-прежнему казалось невозможным, как это нечисть умудрялась действовать на расстоянии и приходить к жертвам, при этом не двигаясь с места. Находились такие, кто на предполагаемые могилы нечисти и вокруг них просыпал пепел или соль, чтобы на следующий день проверить, не появились ли следы. Но чаще всего, чтобы отыскать убежище возвращенца, требовался какой-то особенный – мистический – знак. В Валахии, к примеру, известен обычай, похожий скорее на скрытую ордалию (malcelata ordalia). Речь об иппомантике, которая, впрочем, широко практиковалась среди разных балканских народов69.

Для этого действа выбирали мальчика или юношу, но непременно девственника, сажали его верхом на самого надежного, спокойного жеребца черной масти. Затем наездник отправлялся на кладбище, заставляя коня перешагивать через могилы. Та из них, над которой животное, несмотря на удары хлыстом, отказывалось пройти, и была убежищем вампира70.

А если кому-то захочется развенчать ореол таинственности, окружающий свидетельства такого рода, то можно вспомнить о том, насколько лошади чувствительны к поведению человека. Хорошим примером послужит история начала XX века, связанная с конем по кличке Умный Ганс. Он умел считать и отвечал ударами копыт на арифметические задачи. О Гансе писали газеты по всему миру. Только он, конечно, ничего не считал в уме, а просто реагировал на сигналы того, кто задавал ему вопросы: количество микродвижений головы дрессировщика соответствовало количеству ударов копыт коня. Бедный Ганс71.

Что ж, с иппомантикой более-менее понятно. Но были и иные способы определения вампирских укрытий. Вот, к примеру, посмотрим на случай 5 августа 1665 года. В тот день власти Михельсдорфа в Силезии (ныне Мишковице, Польша) обратились к могильщику Гансу Бюргелю, который считался экспертом в загробных делах и, по слухам, откопал семь неразложившихся тел. Между тем некоторые из них принадлежали людям, не запятнавшим себя при жизни никакими злодеяниями. И тут резонно возникают вопросы: «Как и по каким признакам могильщик определил, что с этими телами что-то не так? Как он мог знать заранее, какие могилы следует вскрыть? Все ли тела одинаково опасны или среди них есть и ни в чем не повинные люди, попавшие в вампиры по ошибке?» Ответы Бюргеля казались убедительными:

Сперва он сказал, что узнавал тела по крови, в которой те буквально утопали, по новой коже, выросшей взамен старой, и новым же ногтям.

Отвечая на второй вопрос, Ганс признался, что у него есть особенное растение, и когда он съест его, то уже без труда может отыскать подозрительную могилу. Впрочем, по его словам, и без того растения он мог распознать убежище вампира. Больше по этому поводу он ничего не сообщил. <…>

На третий вопрос… он ответил, что между семью эксгумированными телами была разница: в четырех из них таились настолько мощные силы тьмы, что и не сразу можно было совладать с ними. Демон в пятом теле был послабее, а двое последних и вовсе казались немощными. Этих троих, должно быть, незадолго до смерти обманули люди с дурной репутацией, и они еще не успели прийти в себя и опробовать свою магию72.

Кажется, в то самое время миру явилась новая профессия, которая требовала все больше и больше специализированных навыков. Сложно пройти мимо того обстоятельства, что могильщик заявил об использовании растения – надо полагать – галлюциногенного, что, вероятно, позволило ему воссоздать то онирическое, то «визионерское» измерение, в котором обычно и встречались умершие. Однако не стоит думать, что сохранность тел была идеальной. Тем не менее наличие сколько-нибудь целых тканей помогало определить силу возвращенца (чем более сохранным было тело, тем сильнее мертвец), также можно было судить и о его мобильности (опухшее тело означало низкий уровень энергии, эластичные суставы говорили о том, что оживший покойник много двигался, и т. д.).

В Польше верили, как свидетельствовал сам де Нуайе, что если при обнаружении трупа – в той или иной степени сохранности – на нем не было савана или одежды, это означало одно: данный покойник сам поглотил свои одеяния, и отныне его можно считать полноправным возвращенцем с того света73. В силу этого обстоятельства, при осматривании подозрительного покойника, особенное внимание уделяли его ротовой полости и зубам: зачастую они делались более заметными из‑за отхождения десен. Речь, конечно же, обо всех зубах, не только о клыках. Последние стали отличительной чертой вампиров лишь в литературных интерпретациях XIX века. Зато влияние вампирских романов оказалось столь сильным, что в шедевре немого кино «Носферату, симфония ужаса» (1922) Фридриха Вильгельма Мурнау и в его не менее выдающемся ремейке «Носферату – призрак ночи» (1979) Вернера Херцога вампиры вместо клыков и вовсе демонстрируют резцы грызунов74. Нежнейшие, надо сказать, и весьма милые.

Не открывайте эту дверь

После обнаружения искомого трупа необходимо было провести определенный ритуал. Проблемы с транспортировкой покойника могли возникнуть уже и у постели умершего – независимо от того, был ли он кандидатом на звание возвращенца или нет. Родственникам предстояло вынести его из дома, да так, чтобы он «не запомнил» дорогу и не смог бы вернуться. «Однажды, когда свет вдруг упал на фасад дома, я отчетливо разглядел на стене нечто похожее на замурованное устье печи; ясно было, что это стена либо гостиной, либо иной главной комнаты в доме, и я удивился, как такое вообще возможно», – в конце XIX века сообщал некий путешественник из Ютландии. Он спросил у хозяев и узнал, что это – «дверь для покойника». «В прошлые времена, – объяснили они, – принято было выносить гроб <…> через этот проем, который сразу и замуровывали после того, как траурная процессия покидала дом и отправлялась в церковь»75. Примеров тому множество76. Ибо пороги всегда считались магическими местами77. Именно поэтому после пронесения гроба их даже иногда меняли. Также в доме закрывали все окна, чтобы душа покойного (или – тело) не вернулась. Именно это в конечном итоге стало причиной, по которой традиционно в разных культурах покойника выносят «ногами вперед». То есть в ту сторону, куда ему суждено отправиться. Чтобы он не сбился с пути. И если все эти ритуалы сопровождали обычных