Вампир. Естественная история воскрешения - Франческо Паоло Де Челья

Итак, могила вскрыта, а внутри – более-менее целое тело. После молитв, заклинаний, окропления святой водой и – почему нет? – проклятий и угроз его гарпунили, привязывали к веревкам, затем протаскивали через отверстие, которое специально пробивали в кладбищенской стене и сразу после закладывали. Все это – ради того, чтобы предполагаемый возвращенец с того света вновь не прошел сквозь эти последние для него врата, ведь, если кто-то откуда-то вышел, он может и прийти обратно. Затем сжигали все, что связано со страшным покойником: тело, веревки, крест, установленный на месте захоронения, а также все прочие предметы, задействованные в ритуале. Случалось, сжигали и «колдовские» вещи, принадлежавшие вампирам. К таким, например, относили прялку, которая после смерти хозяйки продолжала вращаться сама по себе78.

Будем откровенны: возможность вскрыть могилу зависела от происхождения и социального статуса того, кто покоился в ней. Если, допустим, покойником, про которого ходил слух, будто он бродит по округе в облике инкуба, являлся один из многих жителей деревни, похороненный, как и большинство, на кладбище, то остановить взволнованных односельчан было бы непросто. Они не преминули бы откопать труп, чтобы разобраться наконец, нашел усопший покой после смерти или нет. Однако же, если покойником был человек знатный, похороненный в церкви, и если за ним стояла авторитетная семья, то слухи о таком усопшем легко исчезали – родственники, как правило, не давали им распространяться. Также они подключали все свои связи и возможности, чтобы не допустить осквернения мраморной гробницы представителя собственной фамилии. Чтобы никто не узнал, являлся покойный вампиром или нет. И раньше ли, позже, все обвинения с усопшего снимали79.

Однако же в исключительных случаях, даже если покойный – трижды бургомистр города и самый зажиточный из богачей, могло случиться страшное. Нет, конечно, не потому, что при жизни тот был как-то особенно жесток или порочен, хотя сплетники иной раз и припоминали, как он однажды уснул на мессе. А просто потому, что, к примеру, перед предстоящими крестинами покойный задался вопросом, сколько он еще проживет. И что же тут плохого? Но плохо то, что вскоре после этого он отправился к кучеру проверить подковы своей лошади, которая и лягнула его со всей силы в грудь, отчего несчастный воскликнул: «Как жарко! Я весь горю, всем телом!» И, чувствуя приближение смерти, будущий покойник принялся разбираться с совестью, прося прощения за тяжкие грехи. Как и должен был поступить любой добрый христианин, скажете вы. Тем более политик. Так, да не так. Ведь если этот самый политик и властный богач был в прошлом, скажем, скромным дровосеком, то люди, не стоит и сомневаться, решат, что его предсмертные муки – свидетельство договора, заключенного с дьяволом: черт возьми, такие деньги с неба не падают! К тому же перед крещением он поинтересовался, сколько ему осталось жить, а это верный знак того, что он прекрасно знал, когда отправится в мир иной. Ну и наконец, так как на груди пострадавшего не видно было никаких явных повреждений, оставалось признать, что даже удар лошади явился своего рода уловкой, согласованной с дьяволом, – чтобы оправдать внезапную смерть, а если точнее, то отдать душу и исполнить договор, ибо пришел его срок. Все это – веские причины, по которым после похорон горожане поняли, что покойник, окутанный облаком зловония, вернулся, чтобы измучить их.

Главный герой этой истории – Иоганн Кунтиус (Johannes Cuntius). Так, по крайней мере, он зовется в текстах, подаривших ему международную известность. На самом же деле имя его – Иоганн Кунце80. Место действия – Бенниш в Силезии (ныне – Горни-Бенешов в Чехии). Все случилось в 1592 году, практически одновременно с событиями в соседнем Бреслау. После тревожных происшествий, следовавших одно за другим, жители пришли на местное кладбище и вскрыли несколько могил. Однако могилы Кунце среди них не было. Как справедливо отмечает историк Восточной Европы Томас М. Бон, «это говорит о том, что в конце XVI века люди еще не могли с уверенностью назвать виновника их бед и несчастий и только в ретроспективе приписали злодеяния Кунце»81. Возможно, если бы в этих безумных и отчаянных поисках горожане обнаружили-таки тело с минимальными следами разложения, они бы на этом и остановились. Но тела по-прежнему не было, и, несмотря на отказ лютеранского приходского священника в эксгумации, взволнованные люди проникли в церковь: именно там, благодаря своему статусу и внушительной сумме денег, уплаченной сыном, Кунце был похоронен со всеми почестями да к тому же справа от алтаря. При вскрытии могилы выяснилось, что тело его было относительно целым, хотя справедливости ради надо отметить, что лицо и грудь покойника почернели. Однако это объяснили тем, что во время погребения на тело бросили негашеную известь. Предположительно, именно с этого момента и началась реконструкция событий жизни покойного – от конца к истокам – и не просто, а в люциферианском ключе. Более того, тогда же зародилась история о его посмертных «подвигах», которая уже в следующем веке превратится в весьма притягательный миф82.

Этот миф включил в себя все, на что только было способно воображение того времени: и черная кошка пробралась в окно, запрыгнув злодейскому покойнику на лицо в момент смерти; и в тот же миг разразилась неистовая буря, которая утихла только после погребения; и покойный Кунце являлся живым и калечил их – всех без разбора, даже детей (их он вообще в ярости вытаскивал из кроваток); и ледяными руками он касался женщин, унижая и насилуя их; а еще страшный возвращенец хлопал дверями, окнами и там, где он находился, дрожали стены; конечно, Кунце избивал и воровал животных, а также пил их молоко; передвигал тяжелые предметы, к примеру каменные колонны; и от его присутствия собаки неистово лаяли на весь город; и свечи при нем излучали голубоватое сияние. Как истинный бунтарь, он напал на почтенную даму, запрещавшую прислуге, по давнему обычаю, мыть посуду по четвергам. А возможно, он настолько обнаглел, что даже и сам вымыл эту ее посуду! Словом, он был негодяем, разъезжающим на призрачной трехногой лошади. И такую злобную нечисть в Беннише и окрестностях еще не видывали! Не зря его прозвали Hexenmeister, или «колдунистр», или просто «колдун» – вместо «бургомистра»83.

За разрешением провести необходимый обряд местные жители обратились к властям. И получили его. В итоге они наняли иностранного палача, которому решено было как следует заплатить и отдать в придачу проклятую лягающуюся лошадь: никто из местных не захотел оставить это дьявольское отродье у себя. Обряд превратился в коллективное катарсическое действо: все жители собирали дрова и хворост для очищающего костра, читали про себя молитвы и надеялись на скорое избавление от несчастий. Но как вынести тело из церкви? Пронести через дверь? Это значило бы указать ему путь назад. Нет, ни за что! И потому в стене прорубили отверстие и заложили его сразу после выноса тела, которое оказалось просто-таки неподъемным. Мертвого Кунце невозможно было сдвинуть: он будто приклеился к полу – столь же упрямо сопротивлялись, держась за свою прежнюю обитель, и мощи христианских святых, переносимых против их воли в другую гробницу84. Видимо, так защищаются умершие, так они отстаивают право на покой. В данном случае, однако, победили живые:

Тело попытались протащить через отверстие в стене с помощью веревок. Правда, они в конце концов порвались – настолько тяжелым оказался покойник. И все же с огромными усилиями его сдвинули с места. У церкви ждала запряженная лошадью повозка: она предназначалась для приглашенного палача – исполнителя ритуала. Трудно себе представить, но тело было таким тяжелым, что лошадь еле-еле