500 лет беспокойного соседства. Россия-Турция: игра продолжается - Иван Игоревич Стародубцев

(возможный в прошлом сценарий) – это две совершенно разные страны. Прежде всего в экономическом смысле. Но ведь экономика тянет за собой и политику. То есть Турция вполне могла бы занимать совершенно другую строчку в мировой табели о рангах, если бы вовремя не подоспевшая Британия.

А что пишет по поводу нефтяного вопроса и отношений с Британией эпохи Мустафы Кемаля Ататюрка турецкий учебник 12-го класса? Приведем цитату: «Невзирая на все пережитые трудности в отношениях с Англией, после 1926 года между двумя странами был возведен мост дружбы. Визит в 1936 году короля Эдварда VIII к Ататюрку обеспечил еще большее развитие двусторонних отношений».

Признаться, автор, будучи знакомым с турецким стилем аналитики, ожидал жестких оценок с разбором, хотя бы на пальцах, того, чего Турецкая Республика лишилась по вине предприимчивых британцев. Но, как мы можем видеть, авторы турецкого учебника предпочитают вспоминать об этом поворотном для страны моменте не с конкретными цифрами упущенной выгоды, а с абстракциями вроде «моста турецко-британской дружбы». При этом того же «моста советско-турецкой дружбы» вроде как и не было вовсе.

Меж тем наша страна первой, еще до заключения Лозаннского мира, в 1920 году признала новую Турцию. Но ни этот факт, ни решение Советского правительства по оказанию помощи Турции не упоминается турецкими учебниками ни единым словом. Следуя этой логике, разумеется, не говорится и про ту весьма интересную подробность, что инициатором перезагрузки отношений с нашей страной выступила именно турецкая сторона. В частности, 26 апреля 1920 года, уже через три дня после открытия Великого Национального Собрания Турции, Мустафа Кемаль проявил инициативу и от имени только что сформированного правительства обратился к Советскому правительству с официальным письмом, содержащим просьбу об установлении дипломатических отношений и об оказании Турции помощи.

Цитируем основателя и первого президента Турецкой Республики: «Мы принимаем на себя обязательство соединить всю нашу работу и все наши военные операции с российскими большевиками, имеющими целью борьбу с империалистическими правительствами и освобождение всех угнетенных».

Но, похоже, такого рода цитаты – не для современных турецких и, двойное «увы», не для нынешних российских учебников, а скорее, для узкого круга лиц, специально интересующихся вопросом.

А в качестве самого веского свидетельства решающей роли советской помощи в победе молодой Турецкой Республики над империалистами приведем оценку самого Мустафы Кемаля Ататюрка: «…Если бы не было поддержки Турции со стороны России, победа над захватчиками потребовала бы несравнимо больших потерь или, может быть, вообще не была бы возможна. Россия оказала Турции как моральную, так и материальную помощь, и забыть нашему народу о ней было бы преступлением».

Говорил ли что-нибудь Мустафа Кемаль Ататюрк про решающую роль индийского Комитета халифата? Ничего, конечно, в этой жизни исключать нельзя. Тем более что применительно к лидеру страны, публично выступающему в режиме 7/24, всегда может обнаружиться какая-нибудь очередная малоизвестная цитата. Но вот автору этих строк про какие-либо слова благодарности Ататюрка в адрес индийского Комитета халифата неизвестно. Тем более что, вообще-то, сам Ататюрк стоял за решением по упразднению Османского халифата в 1924 году. Индийский комитет которого, согласно новейшему турецкому учебнику, получается, оказал Турецкой Республике самую большую помощь.

Но от халифата вернемся к советской помощи… Ограничивалась ли советская поддержка новой Турецкой Республике лишь только периодом Войны за независимость? Отнюдь нет. Наша страна приняла активное участие в индустриализации разрушенной и, в своей основе, сельскохозяйственной турецкой экономики. И в дальнейшем на различных витках российско-турецких отношений осуществляла строительство в Турции важнейших промышленных и инфраструктурных объектов.

Тут, допустим, уместно вспомнить, что в 1935 и в 1937 годах именно СССР ввел в эксплуатацию два крупнейших текстильных комбината в Турции (Назилли, Кайсери). Турецкий премьер-министр Исмет Иненю назвал их «прекрасными произведениями советской индустрии» и «символами вечной дружбы». Вот те построенные Советами заводы и стали первыми флагманами турецкой легкой промышленности. Той самой легкой промышленности, которая сегодня стала широко известной в мире и массово поставляет свою продукцию на экспорт, в том числе и в Российскую Федерацию. И если сегодня это стало возможным, то исключительно благодаря научно-технической и промышленной помощи, когда-то оказанной Турции со стороны Советской России. Это – к вопросу о том, как на практике выглядят те самые упомянутые выше «мосты дружбы». «Мост турецко-британской дружбы» из турецкого учебника истории, в противоположность, не имеет материального воплощения, являясь мостом воздушным, в смысле эфемерным. И что характерно, то был лишь первый этап индустриализации Турции с нашим участием. Как минимум можно выделить еще два этапа – в 1970–1980 годы и в дни сегодняшние.

Но обо всем по порядку… Отношения между Советской Россией и Турецкой Республикой эпохи Сталина – Ататюрка были, естественно, далеки от идеала. Как указывает ряд историков, Ататюрка задевал тот факт, что Сталин не направлял ему личных поздравительных телеграмм, оставляя эту роль своим подчиненным – скажем, председателю Центрального исполнительного комитета СССР М. И. Калинину. Ататюрк такого рода посредничество воспринимал как неуместное между «равноправными вождями» двух великих народов. Добавим от себя, что оба лидера были по своему менталитету людьми восточными, в протоколе смыслили и не могли не относиться к нему со всей возможной серьезностью. А если по существу, то СССР, невзирая на свою растущую экономическую и военную мощь, вряд ли мог стать для некоммунистической Турции, идущей по совершенно другому пути развития, достойной моделью для подражания.

Да и турецкая внешняя политика, взяв на вооружение ататюрковский принцип «Мир на родине – мир во всем мире», заявляла о своем стремлении строить равноудаленные отношения со всеми зарубежными странами на основе принципа нейтралитета. То, что нейтралитет продолжался не так долго, как задумывалось изначально Мустафой Кемалем Ататюрком, – это отдельный вопрос, которого мы коснемся чуть позже.

Со своей стороны, Кремль с обеспокоенностью наблюдал за все большей диверсификацией внешнеполитического курса Анкары и за ее неуклонным дрейфом в сторону Запада, начавшимся сразу после признания Турецкой Республики на международной арене.

В частности, балансирующая позиция Анкары в ходе переговоров по не раз уже упомянутой нами Конвенции Монтре была воспринята в Москве как отход от блоковой солидарности с Советским Союзом и крен в сторону Англии с целью решения своей главной задачи – ремилитаризации Черноморских проливов и установления над ними полного турецкого суверенитета. Пусть даже и в ущерб интересам Советского Союза, стремившегося придать особый статус Черному морю, к которому, согласно советскому замыслу, не должен был применяться общепринятый принцип свободы мореплавания. Таким образом, Советский Союз стремился максимально обезопасить себя от прохождения через Проливы военных судов нечерноморских государств как в военное, так и в мирное время. В результате СССР добиться поставленной цели удалось, но, как говорится, осадок по