Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

Муфтий меняет решение

За шесть недель комиссия вызвала более 80 свидетелей — примерно поровну британцев и евреев, но ни одного араба30. Короли Саудовской Аравии, Ирака и Трансиордании требовали от муфтия сменить курс; то же самое делали и его соперники в Палестине — семейство Нашашиби. Все они опасались, что комиссия, выслушав в основном еврейские аргументы, подготовит предвзятый доклад, ориентированный на сионистов и не учитывающий интересы арабов.

Всего за несколько дней до отъезда комиссии Мухаммад Амин отменил бойкот. Пиль согласился остаться еще на неделю. «Фаластин» назвала этот разворот «мудрым»31.

Первым арабом, давшим показания, стал эмир Абдалла в Аммане. Это произошло на следующий день после закрытого заседания с Вейцманом, на котором профессор Коупленд впервые затронул тему раздела. Заявления монарха, царственно облаченного в белую куфию и черную накидку, выходили далеко за пределы его сонного пустынного королевства.

Хаим Вейцман прибывает для выступления перед Королевской комиссией в Иерусалиме, ноябрь 1936 г.

(LOC M33–9233){7}

Он сказал, что декларация Бальфура — это «свидетельство о рождении, выданное еще до появления ребенка на свет», она вооружила сионистов «английскими копьями… с целью заколоть арабов и таким образом создать свое сомнительное королевство». Прошло всего четырнадцать лет мандата, а численность евреев в Палестине грозит вырасти до величины, на достижение которой у арабов ушло четырнадцать веков. Какое право имела Британия превращать родину одного народа в родину другого?

И все же, по его словам, что сделано, то сделано: евреи, уже поселившиеся здесь, могут оставаться, но их численность не должна превышать трети населения. Казалось, Абдалла, подобно своему покойному брату Фейсалу, готов терпеть посулы Британии в отношении евреев, пока она выполняет свои обещания о расширении независимости арабских стран — под его властью. Явный прагматизм эмира в первую очередь обусловливался корыстными интересами: он стремился заполучить Палестину или ее часть для своего королевства и когда-нибудь воцариться в Сирии — бывшем владении своего брата. Сравнительно умеренному тону способствовали и определенные «подношения» от Еврейского агентства (Абдалла получал их уже более десяти лет)32.

В середине января члены комиссии встретились с Мухаммадом Амином. Его выступление было коротким и резким. Он не владел английским и воспользовался переводчиком. Своим обычным тоном он тихо заявил, что мандат нелегитимен. Закрепление декларации Бальфура в мандате противоречило гарантиям самоопределения, содержащимся в Уставе Лиги Наций. Согласно этому же уставу, все предыдущие соглашения, заключенные в нарушение принципа самоопределения — например, данная декларация, — не имеют юридической силы.

«Все это было сделано в ходе консультаций и согласований с евреями на их условиях, в то время как с арабами никогда не советовались»33.

Кроме того, добавил он, еврейский национализм угрожает мусульманским святыням. Стена Бурака (Западная стена) — «чисто мусульманское место», к которому не имеют отношения ни евреи, ни какая-либо иностранная держава и на которое они не имеют «ни прав, ни притязаний». Еще хуже то, что евреи, по его словам, намереваются восстановить Храм на руинах Купола Скалы и мечети Аль-Акса34.

Он утверждал, что Британия не воспрепятствует этому, если учесть чрезмерное влияние евреев в Лондоне.

Мой прежний опыт подсказывает, что в отношении Палестины евреи могут сотворить все что угодно… Люди, которые убедили такую великую страну, как Великобритания, разрушить целостность арабского народа, чтобы заменить его собой, легко добьются этого, особенно когда станут большинством в стране.

«Невозможно поселить в одной стране два разных народа, которые отличаются друг от друга во всех сферах жизни», — утверждал он. Создание еврейского очага в «арабском океане» не имеет исторических прецедентов и превратит Святую землю в кровавые декорации. Он повторил свои основные требования: окончание мандата, отказ от идеи национального очага, прекращение иммиграции и запрет на продажу земли.

От ответа на вопрос о судьбе 400 000 евреев, уже проживающих в Палестине, Амин уклонился, рискнув лишь отметить: «Мы должны оставить все это будущему». На вопрос, сможет ли страна ассимилировать их, он ответил коротко: «Нет».

В последующие дни выступали и другие видные арабские деятели. Они высказывались в том же духе, порицая Британию за несправедливую сущность самого мандата. Глава панарабской партии «Истикляль» заявил, что арабы не уступят ни «единого метра» земли, а страна не может больше принять ни единого иммигранта. Он отказался сидеть за одним столом с сионистами и прикасаться к печатям мандата, потому что на них, наряду со словом «Фаластин»[21], имеются еврейские буквы алеф и йод, означающие «Эрец-Исраэль». Политик Джамаль аль-Хусейни, двоюродный брат муфтия, утомил комиссию своими повторяющимися длинными жалобами, которые она уже слышала, и рассердил ее агрессивной клятвой умереть с голоду, но не удовольствоваться половиной хлеба35.

Министр иностранных дел Иден отметил, что, даже если считать претензии арабов обоснованными, их «наглый и угрожающий» тон оставил членов комиссии равнодушными. Уокоп назвал эти выступления самоубийственными и «грубыми»; он посетовал, что до недавнего времени многие видные арабы придерживались умеренных взглядов, а теперь всем заправляет экстремизм, возглавляемый муфтием. Муса Алами согласился: он радовался окончанию бойкота, но арабы готовились к выступлениям наспех, стремясь скорее набрать очки у публики, нежели склонить делегацию на свою сторону36.

Последним свидетелем от арабов выступил Джордж Антониус — бесспорно, самый красноречивый представитель арабской Палестины. Его показания должны были стать решающими для дела, но лорду Пилю уже не терпелось покинуть Палестину. Руководитель комиссии дал выступающему всего два часа37.

Антониус выразил протест: по его словам, правительство относится к сионистскому и арабскому национализму совершенно по-разному. Для британских деятелей «сионист — это человек, который абсолютно прав и достоин всевозможного уважения. Арабский националист — это воплощение дьявола, революционер, за ним шпионят, на него смотрят с подозрением».

Противодействие арабов сионизму не обусловлено ни ненавистью к евреям, ни неспособностью пойти на уступки. Скорее, их стремление к независимости — это принципиальный вопрос, по которому арабы считают компромисс невозможным, с чем он согласен.

«Арабский ум на протяжении всей истории был совершенно свободен от такого явления, как антисемитизм, который, как все мы знаем, европейское, а не арабское изобретение», а «величайший расцвет евреев приходится на время, когда они находились под властью мусульман, будь то в Багдаде, Кордове или Каире».

Он сказал, что ни один порядочный человек не может смотреть без отвращения и презрения на обращение с европейскими евреями. Любой такой человек хотел бы сделать все возможное, чтобы облегчить их страдания. «Но арабы говорят (и я присоединяюсь к ним): если эта помощь достигается только ценой страданий другого народа, народа