Пиши как Миядзаки: Уроки мастера для писателей и сценаристов - Екатерина Соболь

Слиппер собирается выстрелить в Шо из лука: то ли от ненависти к людям вообще, то ли от ревности. Но потом он опускает лук и уходит дожидаться Ариэтти около своей лодки. Этим поступком он проявляет себя как благородный герой, способный совладать с разрушительными порывами. Когда Ариэтти уплывает с ним и со своими родителями, мы спокойны за нее, хоть нам и грустно оттого, что Ариэтти и Шо больше не увидятся.

Если бы фильм «Мой сосед Тоторо» строился по более привычной нам сюжетной схеме, вероятно, некое приключение девочек (например, поход в больницу с кукурузным початком для мамы) началось бы в первой половине истории и разворачивалось на всем ее протяжении. Но весть о том, что маму пока еще оставляют в больнице, провоцирует тот самый сюжетный поворот третьего акта, тен, когда маленькая Мэй решается в одиночку отнести маме початок кукурузы. Получение вести о маме не вызвано предыдущими действиями героев и не является их логичным следствием, но, когда это происходит, герои подвергаются испытанию.

Давайте подведем итоги. Восточный стиль не основывается на конфликте, чтобы двигать историю вперед, или, точнее, конфликт может быть не прямым. Герой преодолевает страхи, неуверенность, потерянность, слабость. Противостояние с антагонистом – не главное в кишотенкетсу, ведь антагониста может вовсе не быть, как в «Моем соседе Тоторо», «Со склонов Кокурико» или «Вы найдете это в библиотеке». Поворот сюжета, тен, – это зачастую просто усложнение или неожиданный виток событий. В этом акте вводится новая информация, которая на первый взгляд может не иметь прямой связи с уже известной, но в конце все линии красиво связываются воедино и позволяют нам взглянуть на ситуацию с другого ракурса.

Нагляднее всего эту сюжетную структуру иллюстрируют короткометражки, которые Миядзаки создавал в разные годы для музея Ghibli. Возьмем для примера 12-минутный фильм «Мистер Тесто и Принцесса Яйцо» (Pan-dane to Tamago-hime). Как почти во всех фильмах для музея Ghibli, в нем нет диалогов, чтобы сюжет был понятен детям со всех концов света.

Ки: на мельнице живет злая ведьма Баба-яга (весьма жуткая и в оригинальном платье с глубоким декольте). Однажды во время приготовления обеда ей не удается разбить одно яйцо, и она оживляет его.

Шо: теперь девочка-яйцо трудится на ведьму, как Золушка. Как-то раз тесто, которое она месит, тоже оживает благодаря ведьминой магии, и девочка наконец обретает друга – Мистера Тесто. Она решает сбежать вместе с ним.

Тен: герои бегут по полям, встречают кроликов, которые пашут землю, мелют муку и пекут хлеб. Ведьма преследует их. Когда ведьме удается догнать беглецов, она вталкивает Мистера Тесто в разогретую печь, и тут (вот он, новый виток сюжета, тен) в пекарню вбегают Король Яйцо и Королева Яйцо. Оказывается, они правят этим миром, а девочка – их потерянная дочь-принцесса.

Кетсу: Мистер Тесто в печи не погиб, он выбирается оттуда, чтобы спасти свою подругу от ведьмы, которая пытается ее убить. Оказывается, когда Мистер Тесто испекся, он стал даже лучше, чем был. Получив корочку с его груди, ведьма уходит. Мистер Тесто (хотя теперь он уже, скорее, Хлебный Мистер) и Принцесса Яйцо отправляются в путь за новыми приключениями, ее родители машут им вслед.

Эта история наглядно иллюстрирует приемы кишотенкетсу. Основа конфликта – отношения героев со злой ведьмой. Тем не менее, если бы сюжет развивался по привычным для нас канонам, в начале истории мы бы узнали, что пропавшая дочь королевской четы попала в услужение к ведьме. В финале ведьма наверняка была бы побеждена, здесь же она просто возвращается к своей жизни. Мало того, несмотря на все притеснения, которые принцесса терпела от нее, герои испытывают к ведьме благодарность: в конце концов, она была для них как источником несчастий, так и источником жизни (вспомним ту же ситуацию у Тихиро, которой не дал погибнуть в волшебном мире именно контракт с Юбабой). Неожиданное появление правителей становится тем самым элементом тен, который в финале вместе с остальными элементами рождает гармонию и новое положение дел.

Мы уже упоминали о том, что полное преображение персонажа, к которому тяготеет западная модель сторителлинга, для восточной модели не так важно. Вероятно, это связано с религией, так или иначе влияющей на культуру всех стран. Согласно доктрине христианства, человек изначально грешен и должен пережить катарсис, преобразиться, одержать некую победу над злом в своей душе, чтобы попасть в рай. В синтоизме, традиционной японской религии, человек и так хорош, пока живет в гармонии с природой, ему не нужно «полностью исправляться». Благодаря таким разным подходам сегодня мы можем наслаждаться историями, сюжеты которых не похожи друг на друга.

Мифолог Джозеф Кэмпбелл в книге «Тысячеликий герой» пишет: «Герой решается покинуть обыденный мир и направляется в область удивительного и сверхъестественного (х): там он встречается с фантастическими силами и одерживает решающую победу (y): в этом таинственном приключении герой обретает способность принести благо своим соплеменникам (z)»[47]. Эту способность обретают и герои Миядзаки, к финалу историй находя свое место в обществе, но вот с решающей победой над фантастическими силами все не так просто. Над антагонистами в фильмах Миядзаки не одерживают победу в привычном для нас понимании. Иногда злодеи сами в чем-то становятся лучше, иногда пути злодеев и героя просто расходятся. Так, Юбаба вернулась к бизнесу и никакого наказания за суровое отношение к работникам не понесла. То же касается и ведьмы из короткометражки «Мистер Тесто и Принцесса Яйцо».

Порой сюжетные ходы в литературе и кинематографе Японии, Китая, Южной Кореи, Таиланда кажутся нам непонятными и чуждыми. Вероятно, это происходит как раз в силу того, что подсознательно нам не хватает конфликта и его четкого преодоления. И все же именно отсутствие однозначной победы добра над злом придает этим историям особого обаяния.

Западная модель построения сюжета привносит в повествование динамику и зрелищность (поэтому многие азиатские режиссеры художественных и анимационных фильмов охотно используют ее достижения). В свою очередь модель кишотенкетсу задает более камерную, философскую тональность, намекающую на неоднозначность любых ситуаций. Синтоистские убеждения и традиционная модель повествования актуальны и в современной Японии, в том числе в творчестве Миядзаки. Прийти к гармонии для него гораздо важнее, чем кого-либо победить. Антагонисты редко находятся в прямом конфликте с героями – пожалуй, только в «Порко Россо», «Небесном замке Лапута» и «Принцессе Мононоке». Даже в «Навсикае» с ее сценами противостояния, взрывов и сражений глобальный неразрешимый конфликт «люди против природы» важнее личных стычек людей между собой. В этом кишотенкетсу куда более похоже на нашу обычную жизнь.

Ведь гораздо чаще повседневность