Александр Кожев: интеллектуальная биография - Борис Ефимович Гройс

и человечество» (1920), название которого уже содержит в себе его программу и напоминает известную работу Николая Данилевского «Россия и Европа» (1871)[107]. Однако, в отличие от Данилевского, Трубецкой противопоставляет Европу не России, а всему человечеству. Согласно Трубецкому, не следует считать европейские национальные государства «нормой», а Россию – исключением: напротив, как раз Европа и европейский национализм исключительны. Человечество в целом устроено скорее наподобие России: каждая неевропейская нация разделена на европеизированный высший класс и простых людей, носителей коренных неевропейских культур. А значит, каждая неевропейская нация сталкивается с теми же проблемами и встает перед тем же выбором, что и Россия. Россия нормальна, Европа – исключительна.

Трубецкой начинает книгу с заявления о том, что решил представить эти идеи широкой публике сейчас, потому что считает, что время для них настало после войны:

Великая Война, а особенно последовавший за нею «мир», который и до сих пор приходится писать в кавычках, поколебали веру в «цивилизованное человечество» и раскрыли глаза многим. Мы, русские, конечно, находимся в особом положении. Мы были свидетелями того, как внезапно рухнуло то, что мы называли «Русскою культурой». Многих из нас поразила та быстрота и легкость, с которой это совершилось, и многие задумались над причинами этого явления[108].

Трубецкой начинает свой анализ с обсуждения традиционного противопоставления национал-шовинизма и космополитизма. В европейской культурной традиции шовинизм имел дурную репутацию, поскольку он ставит одну конкретную нацию выше всех прочих. Одновременно считается, что космополитизм заинтересован в прогрессе всего человечества и готов пожертвовать национальной особенностью во имя общечеловеческой культуры. Однако, по утверждению Трубецкого, такая универсалистская интерпретация европейского космополитизма иллюзорна. Европейские космополиты надеются цивилизовать всё человечество. Но под цивилизацией они понимают общие характеристики европейской романо-германской культуры и хотят, чтобы остальные народы приняли эту культуру как общечеловеческую. Трубецкой пишет: «При оценке европейского космополитизма надо всегда помнить, что слова „человечество“, „общечеловеческая цивилизация“ и прочее являются выражениями крайне неточными и что за ними скрываются очень определенные этнографические понятия. Европейская культура не есть культура человечества. Это есть продукт истории определенной этнической группы»[109]. Выходит, европейский космополитизм – это просто панъевропейский шовинизм. Но Трубецкой спрашивает себя и читателя: почему так много неевропейских народов, включая славян, принимают европейскую культуру как всеобщую и готовы ради нее отвергнуть свои собственные культуры? По словам Трубецкого, «те, кто поддался пропаганде романо-германских шовинистов, были введены в заблуждение словами „человечество“, „общечеловеческий“, „цивилизация“, „мировой прогресс“ и проч»[110]. Интеллектуалы неевропейских стран должны понять, что европейская культура лишь одна из многих человеческих культур, и, следовательно, интеллектуалы должны перестать навязывать эту культуру населению своих стран как всеобщую. Однако можно всё же спросить: почему так много людей верят в превосходство европейской культуры?

Одна из причин, пишет Трубецкой, – военное превосходство европейских держав:

Самое простое и наиболее распространенное доказательство заключается в том, что европейцы-де фактически побеждают дикарей; что каждый раз, когда дикари вступают в борьбу с европейцами, борьба кончается победой «белых» и поражением «дикарей». Грубость и наивность этого доказательства должна быть ясна для всякого объективно мыслящего человека. Этот аргумент ясно показывает, насколько поклонение грубой силе, составлявшее существенную черту национального характера тех племен, которые создали европейскую цивилизацию, живет и по сие время в сознании каждого потомка древних галлов и германцев[111].

Второй аргумент заключается в том, что «дикарей» невозможно воспитать по-европейски. Ожидается, что Трубецкой будет утверждать, что это мнение основано на расистских предрассудках и что «дикарей» действительно можно воспитать таким образом. Однако Трубецкой переворачивает аргумент. Европейскую культуру можно было бы считать превосходящей «дикие» культуры только в том случае, если бы европейцам было легче стать частью «дикой» культуры, чем «дикарям» – стать частью европейской культуры. Но это не так – и Трубецкой приводит следующий пример:

Достаточно упомянуть талантливого французского живописца Гогена, попытавшегося стать настоящим таитянином, поплатившегося за эту попытку помешательством, а позднее и алкоголизмом, и окончившего жизнь бесславной смертью в пьяной драке. <..> так как эта невозможность остается взаимной и для европейца стать дикарем так же трудно, как для «дикаря» стать европейцем, то из этого всего нельзя сделать никакого вывода о том, кто «выше» и кто «ниже» по своему «развитию»[112].

Культуры не бывают высокими и низкими – они просто разные. Любая культура одинаково сложна для иностранцев. Поэтому представители любой культуры воспринимают иностранцев как детей.

Заметим, кстати, что такая оценка чужой психики наблюдается не только между двумя народами, но и между разными социальными группами одного и того же народа, если социальные различия в этом народе очень сильны и если высшие классы приняли иноземную культуру. Многие русские интеллигенты, врачи, офицеры, сестры милосердия, общаясь с «простым народом», говорят, что это – «взрослые дети». С другой стороны, «простой народ», судя по его сказкам, усматривает в «барине» известное чудачество и черты наивной полудетской психологии[113].

К этому моменту стратегия текста проясняется. Трубецкой пытается решить проблему, которая мучила всю русскую интеллигенцию XIX века: как объединить русскую нацию, радикально расколотую на высший класс, получивший западное образование, и простой русский народ, получивший традиционное образование. Как свидетельствует название трактата, «Европа и человечество», Трубецкой универсализирует этот характерный для России культурный раскол. Россия становится образцовым примером культурной проблемы, свойственной неевропейскому человечеству, а именно примером раскола между европеизированным высшим классом и большинством населения. Таким образом, универсализируется уже не европейская культура, а культурный конфликт внутри каждой неевропейской культуры. Только преодолев этот универсальный культурный конфликт, Россия сможет самоутвердиться как нация. Здесь снова русская национальная проблема становится проблемой всеобщей, а «русский вопрос» требует всеобщего решения.

Полная европеизация, по мнению Трубецкого, не решает эту проблему, поскольку попытка европеизировать любую неевропейскую нацию никогда не преодолеет культурную дистанцию, отделяющую ее от подлинно европейских наций, и тем самым обрекает неевропейские нации на отсталость.

Сравнивая самого себя с природными романо-германцами, европеизированный народ приходит к сознанию их превосходства над собою, и это сознание вместе с постоянным сетованием о своей косности и отсталости постепенно приводит к тому, что народ перестает уважать самого себя. <..> Патриотизм и национальная гордость в таком народе – удел лишь отдельных единиц, а национальное самоутверждение большею частью сводится к амбициям правителей и руководящих политических кругов[114].

В результате европеизированная нация перманентно ощущает себя слабой и недостаточно развитой. Траектория технологического развития, которую проходит эта нация, та же, что и в Европе, но разница заключается в меньшей