Наташа в опере. Три истории из «Войны и мира» - Вячеслав Николаевич Курицын

музыки, не усложняя творческий порыв посредничеством тромбонистов и литавристов. В 1850-е в юмористическом разделе «Современника», журнала, где в 1852-м дебютировал с «Детством» и Лев Толстой, стали появляться произведения Козьмы Пруткова, автора-персонажа, созданного трудами четырех соавторов. С братьями Александром, Алексеем и Владимиром Жемчужниковыми этот «проект» осуществлял граф Алексей Константинович Толстой (знаменитый также романсом «Средь шумного бала случайно…», повестью «Упырь» и романом «Князь Серебряный»). Все они были дальними родственниками Льва Николаевича.

Чиновник, сотрудник Пробирной палаты Прутков писал сочинения в разных жанрах (басни, стихи, драмы, афоризмы и пр.) то с пародийно-казенной, то с подчеркнуто наивной позиции, которые часто друг от друга неотличимы. Прутков – певец общих, а оттого чаще пустых мест. Но если за серией афоризмов о границах познания – «Никто не обнимет необъятного», «Опять скажу: никто не обнимет необъятного!», «Плюнь тому в глаза, кто скажет, что можно обнять необъятное!» – встает фигура бессмысленного толкователя одной нехитрой мысли, то, скажем, афоризмы «Если у тебя есть фонтан, заткни его; дай отдохнуть и фонтану» или «Если на клетке слона прочтёшь надпись „буйвол“, не верь глазам своим» вполне выглядят остроумной «восточной мудростью». Хотя Лев Толстой и «обнять необъятное» цитировал с удовольствием.

О Пруткове был очень высокого мнения Достоевский, и, возможно, помнил о нем, когда вывел в романе «Бесы» (1870–72) наивного поэта капитана Лебядкина —

О как мила она,

Елизавета Тушина,

Когда с родственником на дамском седле летает,

А локон её с ветрами играет,

Или когда с матерью в церкви падает ниц,

И зрится румянец благоговейных лиц!

Тогда брачных и законных наслаждений желаю

И вслед ей, вместе с матерью, слезу посылаю, —

который на долгие – хотел сказать «десятилетия», но уже ведь о столетиях речь – стал символом графоманской простецкой поэзии, а сам прием размножился необычайно. Проза Михаила Зощенко, стихи обэриута Николая Олейникова и постмодерниста Дмитрия Александровича (он подписывался именно полным именем-отчеством) Пригова…

Вот избран новый Президент

Соединенных Штатов

Поруган старый Президент

Соединенных Штатов

А нам-то что? – ну Президент

Ну Съединенных Штатов

А интересно все ж – Прездент

Соединенных Штатов

Детская, лишенная рефлексии игра словами, веселое коверканье и каламбурписанье, пренебрежение условностями, в том числе и грамматическими, во имя свободного потока речи («президент» превращается в «прездента», а штаты в «съединенные») – все это инфинитив поэзии, возможность ее как таковой.

Готовность к творчеству, графомания в безоценочном смысле, желание – это как весна, без нее ничего не будет, а в оттенках, плюсах-минусах разберемся позже.

«Неправильная» речь иной раз может быть интереснее правильной, ибо сняты ограничения здравого смысла и тому подобных скучных вещей. Методы могут быть разными – создатели Пруткова придумали дубоглавую маску, Набоков щедро одарял дурацкими поэтиками мелких персонажей-литераторов, – а смысл один: играть словами – беззаботное счастье.

Любила эту игру Екатерина Великая.

Пусть ее ищет, родит, несет, влечет, дает, наносит, приносит, кормит, бережет, сеет, выкапывает, наговаривает, привозит, привлекает, причиняет, производит, приключает, выравнивает, наворачивает, напихнет, натолкнет, напустит, надует, накашляет, напреет, начихает, насвистит, наиграет, напляшет, напоет, накричит, нажурчит, наревет, навертит, навернет, привьет, навинтит, натрет, наскоблит, наложит, нашьет, наболтает, намотает, насчитает, нальет, налепит, налает, нахрапит, нагрузит, навалит, напыхтит, наворчит, набранит, насудит, нагрузит, назевает, насулит, нагрозит, наколотит, накладет, настроит, наломает, изобретет или напишет, кто изволит, лишь бы вы не встретили ее, читая «Были и небылицы».

Да-да, это цитата из текста многоталантливой (умела шевелить ушами, скажем, и отлично пародировала кошачье мяуканье) российской императрицы. «Были и небылицы» ее авторская рубрика в журнале «Собеседник любителей российского слова» (1783–1784).

Структура такого «инфинитива» и, конечно, отношение к нему могут сильно разниться.

Смотрите. Вот существует в природе конкретный неумелый поэт. Допустим, это графоман из начала девятнадцатого века Тимофей Патрикеевич Ямщиков. Пишет, скажем, стишок для маленькой дочери знакомого (в данном случае, для дочери художника Федора Толстого).

Две ручки, как тучки,

Сходятся и расходятся

и при своем лучезарном корпусе

Находятся

Неумелый написал неумело, а мы приветливо этому улыбнулись. Или вот у Степана Щипачева обращение к курящей женщине – «Лучше в рот возьми сирени ветку». Прекрасно! Тут главное не заколдобиться от моря разливанного примеров. У Владислава Ходасевича есть статья «Ниже нуля», целиком посвященная подобным нечаянным шедеврам, можете посмотреть.

Если же мы ушлые профессиональные литераторы вроде Зощенко или Пригова, тогда сидящий в нас автор-графоман приобретает благородный статус автора-персонажа. Да, текст про президента сочинил Пригов, но как бы не сам, он говорит голосом автора-простака.

Один из знаменитых публичных номеров Пригова – крик кикиморы (некий дикий крик на сцене, который сам поэт назвал криком кикиморы). Сочиняя этот абзац, я подумал, что вряд ли Дмитрий Александрович кричал кикиморой наедине с самим собой. Спросил, что думают об этом коллеги в социальной сети. Поэт и исследователь Роман Осминкин очень ловко сформулировал, что «следуя приговской теории невлипания Пригов не мог кричать кикиморой наедине с собой, так как это означало бы влипание, то есть схлопывание дистанции между Приговым кикиморой и Приговым поэтом-концептуалистом, исполняющим роль кикиморы для разоблачения претензий кикиморочного дискурса на абсолютный язык».

Евреинов все человеческие проявления считал ролями, Пригов претендует на то, чтобы различать в себе автора и персонажа, а что Толстой? У него нет необходимости моделировать дикарский (нулевой, весенний, непосредственный) способ смотреть, он не прикидывается дикарем, а просто в человеке сидит в том числе и дикарь, и как же в него иногда не «влипать»… это, случается, приводит к сверхнаэлектризованному переживанию.

Первого мая 1858 года Толстой писал из Ясной Поляны одной из любимых тетушек:

Пришла весна, как ни вертелась, а пришла. Воочью чудеса совершаются. Был сухой сук – вдруг в листьях. Бог знает откуда-то снизу, из-под земли лезут зеленые штуки – желтые, синие.

«Лезут зеленые штуки – желтые, синие», чем не «наивный поэт».

Какие-то животные, как угорелые, из куста в куст летают и зачем-то свистят изо всех сил, и как отлично.

Тоже сформулировано довольно-таки диким рассказчиком.

А дальше он не просто рассказывает, а уходит в настоящий весенний занос:

Даже в эту минуту под самым окном два соловья валяют. Я делаю с ними опыты, и можете представить, что мне удается призывать их под окно сикстами на фортепьяно. На днях я, по своему обычаю, тапотировал сонаты Гайдна, и