Философия моря - Гунтер Шольц

считал возможность подобного права иллюзией. Он сомневался, что правительства, объединившись, создали бы международное право, которое защищало бы отдельных людей и народы. По мнению Гердера, мир между народами и свобода моря в конечном итоге могут быть достигнуты лишь благодаря растущему благоразумию и универсальной морали. Его позиция заключается в настойчивом воззвании к тому, что он называет гуманностью. Всякая нация должна признать право на существование и самобытность всякой другой нации, чтобы между ними выработалась моральная взаимосвязь. Гердер, которому мы обязаны понятием вчувствования, эмпатии, требует, чтобы мы погружали себя в ситуацию других народов и учились чувствовать себя солидарными с ними. Всякой нации должно быть всё более и более «неприятно, когда другую нацию оскорбляют и обижают»:

«Повсюду должно постепенно пробудиться чувство общности, чтобы каждая нация могла почувствовать себя на месте всякой другой. Ненавидеть будут дерзкого нарушителя чужих прав, разрушителя чужого благоденствия, наглого оскорбителя чужих нравов и убеждений, хвастливо навязывающего свои собственные преимущества народам, которые вовсе этого не желают. <…> Когда чувство это созреет, тогда незаметно возникнет союз всех просвещенных наций против каждой единичной захватнической державы».

Гердер был убежден, что на этот «мирный союз», на моральный «союз всех просвещенных наций», «можно безусловно рассчитывать скорей, чем на формальное соглашение кабинетов и двора» [19]. Он надеялся укрепить эту универсальную моральную установку с помощью своих «Писем для поощрения гуманности». Идея моральной солидарности наций определяет и его позицию в отношении свободы моря, которую Гердер формулирует в духе Гроция, но с еще большей выразительностью. В пассаже о «торговых притязаниях» говорится:

«Чувство человечности громко протестует против дерзких притязаний в торговле, когда им приносятся в жертву ни в чем не повинные притесняемые народы ради прибыли, которая им даже и не достается. Торговля должна, пусть даже она исходит не из самых благородных побуждений, объединять, а не разъединять людей; она должна познакомить их если не с осуществлением благороднейших задач, то, по меньшей мере, как детей, с их общими и личными интересам. Для этого существуют моря всего мира, ради этого дуют ветры, во имя этого текут реки. Как только какая-нибудь одна нация, в угоду своей надменной алчности, захочет закрыть море для всех остальных или завладеть ветром, немедленно, в той мере как будет расти понимание взаимных связей между народами, должно пробудиться возмущение всех остальных против поработителя свободнейшей стихии [моря], против дерзкого захватчика всех сокровищ и плодов земли» [20].

Значимость торговли для Гердера обусловливается не моральными мотивами и не возможностью приобретения самых благородных товаров, но эффектом гуманизации: люди вступают в контакт и могут следовать своим общественным и индивидуальным устремлениям. В этом взаимодействии может и должен вырабатываться моральный «альянс», чувство солидарности между нациями. Это чувство Fairness, порядочности, как мы бы сказали сегодня. Эгоистичные народы, претендующие на исключительное владение всеми благами земли и не считающиеся с интересами других, на основании этой солидарности подвергаются бойкоту и попадают в изоляцию. Сегодня свобода моря регулируется морским правом, которое выделяет три прибрежные зоны, позволяя соотнести различные интересы. Но устранены ли тем самым все споры о море или же мысли Гердера об отношениях между нациями по-прежнему актуальны?

Философ Гегель, однако, подобную проповедь гуманности не ставил ни во что. Противопоставление философами своих моральных требований действительности он находил бессмысленным; морализаторство бессильно и, кроме того, излишне. Убежденный в том, что в человеческой истории в конечном итоге побеждает разум, он объявляет задачей философии «сорвать розу на кресте современности», что означает выработать разумную базовую структуру социальной действительности, несмотря на все ее пороки, и тем самым усилить ее. Его учение о праве – как обычно это формулируют – это теория нравственного бытия, а не морального долженствования. Что касается свободы моря, то он не проявляет к ней особого интереса; она, по всей видимости, представлялась ему вполне гарантированной. Из его размышлений о вступлении во владение, о формировании частной собственности становится ясно, что он разделял точку зрения Канта. Ведь и то, что находится в тесной связи с тем, чем я обладаю, как, например, «море, омывающее мое владение», я могу считать своим, если я могу защитить его с помощью технических средств [21]. Требование Канта о создании международного права Гегель рассматривал, однако, с большим скептицизмом. В случае серьезных конфликтов интересов суверенные государства, невзирая на все соглашения и договоренности, будут вновь вступать в войны.

Однако в вопрос о морской торговле Гегель привнес совершенно новые идеи. Ему представлялось недостаточным искать ее причины в морали или в природных условиях, как это было ранее. Обычно в качестве мотивов выхода в открытое море назывались стремление к приключениям и погоня за прибылью. Для философа и математика Блеза Паскаля мореплавание было просто неумной игрой с опасностью. В его афоризмах можно прочесть, что «все человеческие несчастья имеют один корень: неумение спокойно оставаться у себя в комнате. Если бы человек достаточно состоятельный умел жить в свое удовольствие у себя в доме, он не двинулся бы с места ради морского путешествия или осады крепости» [22]. Руссо, напротив, объяснял морскую торговлю в качестве типичной формы хозяйственной деятельности государств, которые в силу своего географического положения могут с ее помощью достичь наилучшего процветания и поэтому не боятся рисков:

Если вы занимаете протяженные и удобные берега? Тогда пустите в море корабли, развивайте торговлю и мореходство; это будет краткое, но блестящее существование. Если море омывает у ваших берегов лишь почти неприступные скалы? Тогда оставайтесь варварами и питайтесь рыбой; так вы будете жить спокойнее, лучше, быть может, и, уж наверное, счастливее [23].

Здесь мы отчетливо видим приверженность Руссо простой, естественной жизни, но вместе с ней и его убеждение в том, что морская торговля служит развитию цивилизации и образованию.

Этот пункт, как и товарообмен, Гегель помещает в центр своих рассуждений. Морская торговля основывается не только на частных интересах или национальном характере. В современную эпоху она становится элементом индустриализации. Гегель ясно дает это понять в контексте своей теории «буржуазного общества». Оно является социальной сферой, в которой производятся и потребляются товары. В то время как семью и государство скрепляет сознание общности, в буржуазном обществе преобладают эгоизм и конкуренция. Это неизбежно порождает социальное неравенство: с одной стороны, огромное богатство, с другой – крайняя нищета, которая для многих несет с собой и нравственную гибель. Современный принцип индивидуальной свободы, который здесь полностью раскрывается, демонстрирует свою оборотную сторону, свои социальные издержки. Это буржуазное общество благодаря своей внутренней динамике расширяется подобно лавине и распространяется по всему миру. Ему