Чума и Российская империя. Борьба с эпидемиями в XVIII - первой трети XIX века - Денис Вячеславович Сметанин

был полностью закрыт, всякое общение и сообщение жителей прекращено — то есть, говоря современным языком, жители должны были сидеть в «изоляции» дома в течение 21 дня и обеспечить себя на первую неделю запасами еды[280]. Согласно этомуже постановлению, была создана отдельная комиссия по снабжению и продовольствию под начальством генерал-майора Примо, которая получала значительные финансовые средства и полномочия по их реализации с целью продовольственного обеспечения жителей Севастополя[281]. Сам Закревский цитирует содержание документа: «В распоряжение штабс-капитана Беккера отпущено достаточное количество муки, круп, дров и соли на раздачу пайками женам нижних чинов и их детям — безденежно»[282]. Также, согласно этому распоряжению, вводилась своеобразная «пропускная» система в городе: все чиновники и служащие карантина обязаны были носить железный значок на лацкане мундира или железную бляху, которая позволяла беспрепятственно передвигаться по городу, а в случае ее отсутствия человека забирали в караул[283]. Кроме этого, раз в неделю власти обязательно должны были производить окуривание хлоркою домов под надзором частных врачей[284]. Сами карантинные меры были приняты севастопольцами без лишних волнений: никого, по словам Закревского, не было на улицах и соблюдалась полная тишина, отмечался, однако, недостаток воды, которая стоила до 1,5 руб. за ведерко[285]. И этого скудного пропитания — соль, мука и вода — не хватало жителям, из-за чего Закревский был вынужден сам приобретать продукты питания для детей, осуществляя свои операции через местную аптеку[286].

3 марта 1830 г. закончился 21-дневный карантин, и, согласно сведениям нашего врача, за это время почти никто не умер от болезней в его районе, однако другие кварталы города имели по нескольку человек умерших[287]. Все это заставило власти продлить «жесткий» карантин еще на 21 день, так как любое сообщение с другими зараженными районами могло привести к всплеску заболеваний в Корабельной слободке[288]. Этот вид карантина показал высокую эффективность: по сообщения дозорных из других районов, в кварталах умирало по одному-два матроса, что свидетельствует об успехе принятых мер[289]. По этой же причине Воронцов принял решение об очередном продлении карантина на 21 день — третий раз подряд[290]. Дополнительные причины продления карантина мы находим в письме А. И. Казначеева за 24 марта 1830 г., в котором он говорит о тайном ночном переходе офицеров друг к другу в дома, а также о продолжении чумы в двух кварталах города[291]. Все это привело к дальнейшему распространению чумы — офицеры заболели, а один из них скоропостижно скончался[292].

Однако он отмечает то, что не делает Закревский в своих воспоминаниях: кроме Комиссии по продовольствию была учреждена еще и Хозяйственная экспедиция, которая занимается растратой денег — отсюда можно сделать предположение о плохом обеспечении продовольствием населения из-за существования двух параллельных органов власти, дублирующих функции[293]. Кроме этого, как чиновник он беспокоится за дешевизну товаров и их доставку всем жителям города без исключения (хотя изначально планировалось раздавать пайки только неимущим и вдовам)[294].

Помимо этого, мы наблюдаем, что «чума» распространяется вне Севастополя. Примечательно, что, сообщая о распространении заболевания в Симферополе и Феодосии, А. И. Казначеев прямо говорит о «холере», а не о чуме. Возможно, что возникновение холеры было связано с неэффективностью карантинных и профилактических мер в этих городах, но связка с чумой 1829–1830 гг. вполне объяснима, так как до лета 1829 г. Севастополь не был оцеплен войсками. Например, губернатор Таврической губернии сообщает 5 ноября 1830 г. об эпидемии холеры в Екатеринославской, Херсонской и Таврической губерниях[295].

Была ли в Севастополе эпидемия чумы или холеры? По сообщениям того же А. И. Казначеева, отличительными чертами болеющих были карбункулы и фурункулы на теле и лицах заболевших. При описании холеры таврический губернатор выявляет ее характерные черты: рвота и понос, которые возникали у людей, «избыточно пивших» или потреблявших пищу[296]. По его же наблюдениям, никто из сотрудников, заботящихся о больных холерой, не заболел, прикасаясь к ним. Следовательно, мы можем предположить, что в пределах Новороссийского края было сразу две эпидемии: холеры и чумы.

Остается главный вопрос: была чума в Севастополе или нет? Из писем А. И. Казначеева от 8 и 20 декабря 1830 г. мы видим, что в Феодосию холера пришла «из одной стороны Севастополя»[297]. Из этих сообщений мы можем предположить, что в Севастополе были одновременно две болезни: чума и холера, которые имели разные симптомы и проявления. Это и могло породить конфликт между врачами карантинной конторы и морского ведомства, которые были правы по-своему, так как определяли на трупах людей признаки лишь одной болезни. Конфликт можно считать основанным на почве разногласий относительно заболевания и определения мер борьбы с ним. С другой стороны, согласно мемуарам Закревского и письмам А. И. Казначеева, врачи становились «жертвами» конфликта «интересов» и полномочий между отдельными «ветвями» управления регионом. Неподчинение одной из них, согласно «Уставу...» 1818 г., грозило штрафами и отстранением от службы, что являлось определенным стимулом для поддержки какой-либо партии.

И все же вопрос остается: действительно ли на офицерах и различных пациентах были карбункулы или другие признаки «чумного» заболевания? Не пытался ли А. И. Казначеев компенсировать недостаток знаний о новой и неизвестной болезни сообщениями о «традиционной» чуме? Какую цель преследовали «сторонники чумы»? Ведь А. И. Казначеев в других письмах сообщает, что холера бушует в различных уездах всего Новороссийского генерал-губернаторства, включая «сторону Севастополя». Скорее всего, речь идет о «зачумленной» стороне города — южной, которая была полностью оцеплена от сообщения с другими частями города. Вполне возможно, что сообщениями о чуме М. С. Воронцов пытался взять контроль над ситуацией в городе в свои руки, то есть подчинить на время своей власти военный город, который находился вне юрисдикции генерал-губернатора.

В пользу «мифа о чуме» может свидетельствовать, во-первых, расширение полномочий таврического губернатора распоряжаться карантинными мероприятиями исключительно в Севастополе. Это входило в противоречие с положением «Устава» и законом 1805 г. Во-вторых, если обратиться к председателю Медицинского совета доктору Санти, то он однозначно свидетельствовал о другой болезни, которая не была похожа на чуму. Подтверждение этих сведений мы видим в воспоминаниях морского врача Н. И. Закревского, который говорил, что болезнь сопровождалась припадками, а карбункулов и «огневиков» на телах больных не было[298]. Эти слова подтверждаются наблюдениями А. И. Казначеева, говорившего о «припадках холеры».

Другое подтверждение мы находим в описаниях самой болезни Закревского, что также пересекается с сообщениями о здоровых людях, проживавших вместе с «чумными». Например, Никифор Иванович осматривал двух матросов, которые имели признаки слабости и утомления. Однако у обоих были «белые языки», истощение и утомление, а главное — неутолимая