Чума и Российская империя. Борьба с эпидемиями в XVIII - первой трети XIX века - Денис Вячеславович Сметанин

Инкерман), а также усилить военными частями Северную и Южную стороны Севастополя[253], переведя один батальон в южную цепь карантинного оцепления[254]. Однако несогласованность и «пассивность» исполнительных ведомств Севастопольского губернаторства особо отмечены Казначеевым, что может говорить о предвзятом отношении к адмиралу А. С. Грейгу или борьбе между двумя ветвями власти: генерал-губернатора, на подконтрольной территории которого находится и Севастополь, и военного губернатора Севастополя, который по законам 1805 г. находится вне юрисдикции М. С. Воронцова и подчиняется только командующему Черноморским флотом[255].

Другая проблема, с которой сталкивается Казначеев и обозначает в письме за 19 сентября 1829, — врачи[256]. По словам губернатора, доктора избегают ставить больным диагноз «чума», предпочитая ему горячку или холеру, а врачи морского ведомства не очень хотят выполнять свои обязанности[257]. При этом меры изоляции работают, по словам Александра Ивановича, эффективно: люди, явно больные чумой, умерли в карантине, а новых случаев заболевания не отмечено[258]. Однако в связи с понижением смертности и отсутствием новых случаев заболевания встает вопрос: продолжать карантин или нет? Если чума отошла, то кто теперь управляет городом? Казначеев задает эти вопросы Воронцову, говоря, что Санти — главный медицинский чиновник Севастополя — отменяет все его приказания по карантину, а граф Витт, признавая правильность вводимых мер, пишет доносы императору с критикой действий местных властей[259]. Сам же адмирал Грейг продолжает попытки перехватить власть и контроль над соблюдением карантина: поощряет врачей, которые фиксируют смерть не от чумы, а горячки или другой болезни[260]. Все это вызывает противоречия во власти: доходит до вмешательства со стороны Николая I, указавшего оцеплять в карантин всех прибывших в губернию из Одессы[261].

Следовательно, в деле с чумой в Севастополе при всех эффективных мерах по изоляции города и применению карантинных мер, согласно «Уставу» 1818 г., происходит «сбой» власти: никто не понимает, какие распоряжения выполнять, а сами они тормозятся из-за разнообразия властей и неясной ситуации с иерархией подчинения. По этой причине Казначеев просит у Воронцова передать в его ведение карантин в Севастополе (который до сих пор формально находится в ведении Грейга), однако, не дождавшись решения, сам выпускает распоряжение о передаче внутреннего карантина в Севастополе в ведение Таврической губернии и ее губернатора[262]. Это, по словам Александра Ивановича, позволит быстрее победить чуму[263]. Именно в этот день — 19 декабря 1829 г. — корабль «Эривань» с Н. И. Закревским встал на рейд у Севастополя[264].

Сам Н. И. Закревский, прибыв в карантин, вспоминает 20 декабря 1829 г.: «Севастополь был оцеплен войсками, частное дорожное сообщение было остановлено, а в самом городе работала Комиссия по погашению чумы»[265]. Однако он отмечает, что Севастополь не был подготовлен для внутреннего карантина и властям приходилось импровизировать на ходу: так, вместо переполненного карантинного дома и госпиталя для моряков корабля «Эривань» освободили просторную казарму на Павловском мыске, не обеспечив ее предварительно топливом[266] и средствами, которыми можно забить 10 настежь открытых окон[267]. К этим же мерам можно прибавить и переоборудование пустых военных кораблей во временные госпитали, что тоже несло некоторый оттенок «спешности». Так, порты для орудий на фрегате «Скорый» задраены, но не было поставлено печек для обогрева трюмов, не было налажено должного обеспечения одеялами и теплыми халатами[268]. Кроме этого, не было согласованных действий между разными региональными властями по снабжению вновь прибывших на карантин и больных теплыми одеялами и сукном — по словам Закревского, все это они получили от своего корабля «Эривань»[269]. Сам же врач вспоминает, что их дом был оцеплен караулом, а обеспечением продовольствия поначалу занимался командир их фрегата, договариваясь о поставках сырых припасов от частного подрядчика[270]. Следовательно, взгляд участника событий позволяет дополнить и расширить сухие письма Казначеева о положении в Севастополе: город действительно оцеплен и соблюдает карантин, однако новые временные госпитали и другие помещения, предназначенные для помещения в карантин, не были оборудованы необходимыми средствами. Также в первые дни мы видим явное отступление от «Устава», согласно которому «карантинных» людей необходимо кормить за деньги ведомства.

При этом Закревский критикует власти за предвзятое отношение к медикам, которые рассмотрели в некоторых больных не признаки чумы, а других болезней — в том числе холерной лихорадки[271]. С точки зрения административной, это позволяло усилить карантинные меры в городе и жестко им следовать, однако, по мнению Закревского, вредило делу лечения и разделения больных и здоровых людей[272]. Кроме этих затруднений, создавалось препятствие для изучения болезни и методов борьбы с нею[273]. Однако важно, что Н. И. Закревский отмечает недостаток медицинского персонала в Севастополе, а сил и средств у работающих медиков на ежедневные обходы всех больных практически нет[274]. Каждый из врачей, по словам Никифора Ивановича, имел при себе предписание Комиссии по погашению чумы и особую инструкцию по тому эпидемическому району, который находился под наблюдением врача[275]. Согласно этой инструкции, внутренний карантин состоял из следующих мероприятий: 1) разбить район на кварталы и назначить в каждый из них по одному дозорному; 2) дозорные ежедневно обходят свои кварталы и в случае обнаружения больного должны немедленно уведомить Комиссию и районного врача; 3) разгонять сходки и сборища во дворах; 4) осматривать больного со всеми мерами предосторожности и лучше всего на открытом воздухе; 5) если будут обнаружены «обычные» больные, то им безвозмездно предоставить лекарства за счет ведомства; 6) в случае смерти человека от болезни немедленно приставить к дому караул, а для осмотра тела умершего незамедлительно вызвать главного врача Комиссии по погашению чумы[276]. В условиях, когда всем жителям было предписано находиться в домах, Закревский упоминает о другой мере поддержки — раздаче пайков, однако, по словам врача, этого недостаточно[277]. Однако 30 января 1830 г. А. И. Казначеев также отмечает об ужасном положении Севастополя: отсутствие деления города на кварталы (что в итоге делает Комиссия по борьбе с чумой), отсутствие оцепления этих кварталов войсками и исполнение распоряжений только «на бумаге»[278]. Кроме этого, губернатор продолжает жаловаться на бездействие морских медиков и неисполнение приказаний сухопутного начальства[279]. Следовательно, мы видим, что не только Закревский как врач, но и А. И. Казначеев как чиновник отмечают сложное и тяжелое положение Севастополя в материально-техническом оснащении по борьбе с чумой и недостатком средств для эффективного поддержания карантина — вплоть до недостатка в медиках и отсутствия оцепления некоторых районов.

В итоге, по сведениям Н. И. Закревского, это привело к ужесточению карантина и введению новых мер: так, 10 февраля город