Чума и Российская империя. Борьба с эпидемиями в XVIII - первой трети XIX века - Денис Вячеславович Сметанин

керченский карантин[200]. Итак, из указа 1802 г. следует, что не все положения «Устава...» 1800 г. были выполнены по части черноморских и азовских портов из-за учреждения Комитета по устройству Новороссийского края, который решил пересмотреть распоряжения предыдущего царствования относительно эпидемиологической безопасности юга империи.

Помимо этого, внимание уделяется военным портам и их эпидемиологической безопасности. Возврат к этому вопросу связан с исполнением положений Устава 1800 г., так как, согласно штату, в Севастополе находились карантинные чиновники и учреждения, однако они не использовались для стоянки приходящих военных судов. По новому штату 1808 г. был учрежден особый военный карантин для морских судов, который должен находиться в полном распоряжении Морского министерства, а также адмирала Черноморского флота[201]. Таким образом, в черноморских портах происходит разделение карантинов на гражданские и военные, последние из которых подчиняются непосредственно адмиралу и военному ведомству.

Как мы ранее рассматривали, в 1808 г. две-три губернии Центрально-Черноземного района были затронуты «новой эпидемией» горячки, что вызвало необходимость личного контроля императора. В этой ситуации мы также можем увидеть другой процесс, связанный с дальнейшей централизацией и «укреплением» самодержавной власти монарха. До «экстренного» случая 1808 г. власть также присылает в губернии «наставления» о мерах против болезней и наблюдением за губерниями. Например, 8 декабря 1800 г. пограничным губернаторам был послан указ о принятии мер, требуемых законами 1771 и 1772 гг.: в Англии началась эпидемия «заразительной болезни»[202]. Аналогичный указ был издан Александром I в феврале 1805 г. о мерах предосторожности на кораблях из-за эпидемии «заразительной горячки» в «полуденных частях Европы»[203].

Помимо этого, указ 1805 г. подтверждает положения «Устава» 1800 г., что говорит о «незнакомстве» местных чиновников с его положениями, из-за чего появляется необходимость в постоянном «напоминании» мер, которые необходимо принимать к прибывающим морским судам. Например, в «основном законе» о портовых карантинах сказано, что в предыдущие правления была принята порочная практика сожжения товаров и запрета входить судам в «пределы Российского государства». Для того чтобы минимизировать ущерб подданным Российской империи и доходам государственного бюджета, необходимо учредить «портовые карантинные учреждения». В указе 1805 г. говорится о запрете впускать в порты все корабли, которые «выдержали карантин»[204]. Следовательно, всякий раз при возникновении в Европе эпидемии появлялась необходимость напоминать чиновникам об основных положениях карантинных учреждений.

Однако дальнейшие указания императорской власти появляются только несколько лет спустя, при возникновении угрозы распространения заразы из пределов одной губернии в другую. Помимо этого, важно подчеркнуть, что югом империи в этот период управлял герцог де Ришелье — «клиент» и «доверенное лицо» Александра I. Герцог должен был претворить замыслы своего «патрона» по освоению новороссийских губерний. Следовательно, у генерал-губернатора был «кредит» власти и необходимый объем полномочий для ликвидации последствий распространения эпидемии и ее недопущения в другие губернии.

Причины появления самой заразы связаны с заключением мира между Россией и Османской империей в 1812 г. и возобновлением торгового сообщения с черноморскими и азовскими портами. Войны и передвижения больших масс людей, живших в антисанитарных условиях, всегда становились «идеальной» средой для вспышки болезней. Поэтому начавшаяся в Одессе эпидемия привела к серьезным последствиям для города: например, с сентября по октябрь погибли 1200 человек, а сама зараза распространилась на Херсонскую губернию[205]. Следовательно, обычные меры, которые принимались властями по аналогии с событиями московской чумы 1771–1772 гг., не давали нужного эффекта. Необходимость в новых мерах была очевидной.

В результате власти принимают «новые» меры, которые уже ранее были обозначены в специально изданном Екатериной II «наставлении» 1770 г. Так, Одесса должна быть «заперта» на въезд и на выезд на 30 дней с запретом жителям выходить из домов и обязательным проведением профилактических мероприятий в виде окуривания вещей и домов «специально назначенными для того порошками». Подобные административные меры применяются и к уездам Херсонской губернии: расставляются карантинные заставы по Днепру и Бугу, усиленные казаками; селения с зараженными изолируются специальными цепями. Помимо «типичных» административных мер, власти обеспечивают всех жителей города продовольствием, а также делают «запрос» на присылку медицинских чиновников и врачей для помощи городу. Следовательно, выход ситуации «из-под контроля» можно объяснить слабой инфраструктурой и материальной базой, которая была необходима для эффективных действий против распространения эпидемии.

Другой главной причиной распространения болезни, как и в случае с московскими событиями 1771–1772 гг., стала неподготовленность самих жителей к ограничительным мерам и непонимание сути мер, принимаемых властями. Например, похороны и церковные службы — главные места сбора людей того времени, что лишь способствовало распространению чумы и дальнейшему усложнению эпидемической ситуации. По этой причине впервые были применены другие меры изоляции: помимо запрета людям выходить на улицу и иметь всякое сообщение, по улицам передвигались лишь чиновники и карантинные служители, которые обслуживали потребности населения. Таким образом, опыт, накопленный в борьбе с чумой 1771–1772 гг., не мог быть осуществлен или полностью реализован из-за слабой инфраструктуры, ограничения в финансовых и административных ресурсах, что вынуждало искать новые пути решения проблемы. Одной из них оказалась полная изоляция города как снаружи, так и внутри, что повторяло положения «Наставления» 1770 г.

Дополнительные законодательные акты императорской власти привносят также изменения в отношении объектов для проведения профилактических и карантинных мероприятий. Возможно, это связано с появлением понимания механизма передачи различных заболеваний не только от человека, но и через его контакт с животными, что было доказано вспышками сибирской язвы в Уфимской губернии 1785 и 1796 гг. Поэтому 9 июня 1808 г. был издан указ об очищении рогатого скота при его перегоне с Кавказа в центральные губернии, однако дальнейшие подробные инструкции о «здоровье» животных появятся лишь в «Уставе» 1832 г.[206]

Александр I, в отличие от Екатерины и Павла, стремится не только обеспечить эпидемиологическую безопасность южных границ империи, но и усовершенствовать карантинные учреждения на Балтийском и Белом море. Уже в первые годы его правления в Норвегии и Дании работали специальные агенты, которые должны были свидетельствовать о прохождении российскими военными судами «карантинного очищения» или «наличие свидетельств о благополучии». Однако из-за отсутствия необходимых профилактических мер на балтийском побережье эта политика рано или поздно могла вылиться в начало «чумы» или любой другой болезни в столице империи и по прибалтийским губерниям. Поэтому император в мае 1816 г. принимает постановление об охране российских прибрежных городов и губерний на Белом и Балтийском морях от «внесения заразительных болезней» из-за границы[207].

Причин тому было несколько. Во-первых, основание карантинных учреждений по примеру «Устава...» 1800 г. потребовало бы колоссальных денежных средств, которых у России не было после завершения наполеоновских войн. Во-вторых, введение карантина могло затянуть решение вопроса об эпидемиологической безопасности западного побережья и новых российских «субъектов» империи (Царства Польского и Великого княжества Финляндского). Обязанности по