Чума и Российская империя. Борьба с эпидемиями в XVIII - первой трети XIX века - Денис Вячеславович Сметанин

Медицинской коллегии А. И. Васильева создать врачебные управы в 1797 г., в царствование Павла I. Отчасти это решение вполне объяснимо: созданные ранее, в 1775 г., приказы общественного призрения ведали широким кругом вопросов: образованием, сиротскими домами, работными домами и пр., что говорило о больших финансовых тратах одного ведомства. Следовательно, для «распространения врачебного дела в России» необходимо было создание специализированного органа управления, который будет отвечать за борьбу с эпидемиями на местном уровне. Важно отметить, что в губерниях не было медицинских школ или училищ, которые могли обучать местные кадры, а значит, эта обязанность вполне могла лечь на врачебные управы.

Например, по принятому закону, врачи из уездной врачебной управы должны были прибыть на место, где бушует эпидемия, и принять меры «о пресечении оной»[167]. Важно подчеркнуть, что уездным врачам вменялось в обязанность «учинять сочинения» о прошедшей болезни и принятых мерах к ее «утушению», которые должны были отправляться на изучение Медицинской комиссии. Помимо этого, другая обязанность врачей — содержание уездных и губернских центров «в чистоте», то есть установление простых санитарных правил. Таким образом, врачебные управы, как локальные медицинские ведомства, были обязаны снизить нагрузку на «центральное» ведомство в лице Медицинской коллегии, а также взять на себя исключительно функции, связанные со здравоохранением и обеспечением функционирования больничных заведений и аптечных пунктов[168].

Итак, дали ли какой-то эффект реформы, проводимые государством? Из проанализированных законов мы заметили, что любую вспышку болезни власти пытаются регулировать в течение XVIII в. Однако после чумы 1770–1772 гг. и принятия различных мер по улучшению системы здравоохранения в целом, законодательных актов о создании карантинных зон для сдерживания эпидемий становится меньше. По крайней мере, эта тенденция характерна для центральных и западных губерний Российской империи. На излете столетия появляются указы о создании карантинных учреждений на юге Российской империи. Край, который был еще не освоен из-за бедности административных и финансовых ресурсов, представлял опасность для эпидемиологической безопасности империи. Близкое расположение к губерниям Центральной России и отсутствие регулирования приезжих людей на южных границах империи могло спровоцировать новые вспышки эпидемии в Москве или Санкт-Петербурге. Для предотвращения этого сценария власти организуют с нуля новые карантинные заставы.

Например, 7 июня 1793 г. выходит именной указ генерал-прокурору А. Н. Самойлову об устройстве карантинов в Екатеринославской губернии и Таврической области[169]. По нему в Очакове, Таганроге, Дубоссарах необходимо устроить по «известным» правилам портовые карантины, а также построить карантинные дома на суммы, которые правительство ассигнует губерниям[170]. В Таврической области карантины с необходимыми строениями были учреждены в Севастополе, Феодосии, Евпатории, Керчи и Тамани. Эти карантины должны действовать так же, как «было дано нами на бывшие карантины около обеих столиц и по границе Польской»[171]. Порядок заключался в индивидуальном установлении карантина для прибывающих лиц, запретах на контакты и коммуникацию друг с другом, а также в постоянном окуривании и выветривании. Однако закон со ссылкой на указы 1770 г. был малоэффективен: не было четко определенных штатов; финансирование давалось лишь на содержание карантинных домов, а обеспечением медицинских чинов должны были заниматься губернии. Также не было четко оговорено, какая численность медицинского персонала должна работать на карантине. Вставал также вопрос, какими средствами пользоваться: вновь изобретенными или старыми?

Итак, внимание правительства становится приковано к югу Российской империи и созданию там необходимой инфраструктуры для борьбы с эпидемиями. Западные и центральные губернии находились в безопасности, однако любая эпидемия в новороссийских губерниях могла распространиться и в центральночерноземные. Решение этого вопроса, помимо обеспечения дополнительной безопасности территорий Центральной России, облегчило бы освоение южных земель и снизило бы издержки правительства на эти мероприятия.

Эпидемии и законы России

с 1800 по 1818 гг.

Была ли политика правительства по созданию профилактических и санитарных мер, а также реформированию системы здравоохранения эффективной? Насколько она снизила масштабы эпидемии, подобной 1770–1772 гг.?

Изучив законодательные акты империи за первые 18 лет — до издания нового «Устава» о карантинах 1818 г., - мы не нашли ни одного закона, который регулировал бы решение острой эпидемиологической ситуации в западных и центральных губерниях империи. Лишь в 1808 г. появляется отдельный указ императора Александра I о прекращении сообщения Астраханской губернии со всеми прилежащими к ней областями, а также небольшой набор «стандартных» мер профилактики, сжигание оберточных бумаг товаров и их выветривание[172]. Помимо этого, Саратовской губернии, как соседнему региону, было предписано никого не выпускать из нее, прекратить сообщение с Астраханью и применять 6-недельный карантин ко всем проезжающим лицам с очищением и прочими мероприятиями[173]. Однако «прилипчивая» болезнь вплотную подступила к Московской губернии: по этой причине в указе 17 января 1808 г. говорится о «закрытии» губернии от Саратовской для предотвращения занесения заразы. Следовательно, стремительное развитие событий и скорость распространения болезни говорят о недостаточности проведенных в конце XVIII в. реформ, которые должны были снижать риски возникновения эпидемии и ее распространения.

Тот факт, что император вмешивался в решение вопросов по борьбе с болезнью, говорит о неэффективности мер, принятых местными начальниками, или недостатке кадрового, административного и финансового ресурса, который не мог быть быстро создан в короткий срок. По этой причине в указе 24 января 1808 г. говорится, что для предотвращения распространения заболевания людям запрещено собираться вместе, предписано строительство больниц, а также особый порядок похорон, при которых могилу засыпают известью[174]. Нашу мысль о незавершенности реформ подтверждают пункт о строительстве больниц и отправка докторов Стегемана и Мильгаузена, которые обладали высшим образованием и обширными практическими знаниями.

Вернемся к попыткам власти обезопасить южные рубежи Российской империи от моровых поветрий, «горячек» и «прилипчивых» болезней. В 1800 г. Павел I принимает «Устав пограничных и портовых карантинов», который учреждал на единых правилах карантинные заставы и др. учреждения на границах с Османской империей и в портовых городах на Черном и Азовском морях[175]. Отметим важную черту подготовки самого закона: в отличие от указов 1770–1780-х гг. об учреждении карантинов и проведении комплекса необходимых мероприятий губернаторами пограничных губерний, изданных чиновниками центральных учреждений, документ готовился учеными-профессионалами. Например, участие в разработке положений принимал С. С. Андреевский — тот самый штаб-лекарь, описавший сибирскую язву и разработавший первоочередные методы для ее профилактики. Кроме него, в работе задействовали члена Медицинской коллегии и врача Н. К. Карпинского. Следовательно, разработка нового документа и его реализация также были возложены на чиновников, которые были профессионалами своего дела и состояли в Медицинской коллегии в качестве профессоров медицины.

Однако была и другая причина разработки «Устава» для южных губерний империи. В обосновании необходимости разработать новый закон авторы упомянули о «неэффективности» подобных учреждений на западных границах империи — например,