Великая Северная война - Алексей Геннадьевич Шкваров

Православная церковь после предания Мазепы анафеме обозначила его поступок как повторение Иудиного греха. Первым это осуществил Феофан Прокопович, некогда воспевавший гетмана, но гораздо больше внимания изменнику было уделено в тексте службы в память Полтавской виктории, сочиненной еще одним видным украинским богословом Феофилактом Лопатинским, с 1708 года возглавлявшим Московскую академию. Именно ему, также непосредственно знакомому с Мазепой, царь поручил составление службы и лично курировал исполнение заказа. Служба выдержала три правки, прежде чем обрела окончательный вид{158}.

О крайнего неистовства и злобы! Обретеся ныне последующий зле предыдущему Иуде, Обретяся второй Иуда, раб и льстец, Обретеся сын погибельный, диавол нравом, а не человек, Трекляты отступник Мазепа, Иже оставив страну православную, И прилепися к супостату, Совещая воздати злая за благая, За благодеяния — злодейство, За милость — ненависть...{159}

В обличении Мазепы Лопатинский опирался и на древнерусские традиции киевского периода, в частности, на тропарь равноапостольному князю Владимиру, где в основу сюжета положена притча Христа о купце, ищущем драгоценный жемчуг (Мф. 13, 45–46). Но если для князя Владимира драгоценный бисер — Христос — становится предметом поиска и любви, то для Мазепы — продажи и предательства. Равноапостольный князь противопоставляется неблагодарному и лукавому рабу, исцеление одного является антитезой погибели другого. Видимо, это связано с претензиями Мазепы быть малороссийским правителем, «князем Киевским», но из него получается не второй Владимир, а второй Иуда, закономерный конец которого — смерть{160}. Сочинение Лопатинского выражало не только и не столько его личную точку зрения, сколько общецерковную и общероссийскую, не только общероссийскую, но и малороссийскую{161}.

Ныне все события, происшедшие на Украине до и после Полтавской битвы, большинством украинских историков рассматриваются с точки зрения международных политико-правовых отношений, которые сложились к тому времени на европейском континенте и в центре которых оказался гетман И. Мазепа, но подобным образом можно было бы оценивать союз, скажем, Литвы и Польши, но не Украины и России.

Вот, например, позиция Института истории Украины НАН Украины; она представлена в выступлении проф. Т. Чухлиба на состоявшейся в Москве в 1996 году конференции «Полтавская битва: взгляд через столетия»{162}. С самого начала автор акцентирует внимание на том положении, что «между государствами-суверенами и государствами-вассалами существовал общественный договор, который состоял из взаимных прав и обязанностей... и предусматривал... в обмен на «защиту и уважение» со стороны своих властителей... «покорность, службу и верность». Такие договоренности состояли из взаимных добровольных обязательств, а их основными элементами со стороны суверенов — королей, царей и императоров — должно было быть уважение и обеспечение «старинных прав и привилегий» своих подданных, необходимость их воинской защиты и т. п. В случае невыполнения протекторами своих обязанностей относительно протежированных правителей меньших государств князья, графы, бароны, курфюрсты, хозяева, гетманы и др. имели законное право на выступление против властителя или же смену своего патрона на более лояльного».

То есть отношения Украины с Россией здесь, по сути, сравниваются с отношениями Франции и герцогства Бургундского, являвшегося вассалом французской короны и отчаянно воевавшего с ней! Чем закончилась война герцога Карла Смелого и короля Людовика XI, несмотря даже на поражение Франции? Тем, что Бургундия стала частью королевства. Однако никому из историков не придет сейчас на ум обосновывать необходимость, закономерность и своевременность отделения Бургундии от Франции, ибо с абсолютизацией королевской власти история реальных вассальных отношений ушла в прошлое и не является предметом дискуссий. Впрочем, о какой вассальной зависимости Украины от России может идти речь?

Мы имеем дело с попыткой оправдать измену части казачьей старшины во главе с гетманом Мазепой царю Петру «государственными» интересами Украины. Ошибка состоит в одной-единственной фразе, которую употребляют историки — независимо от того, какой точки зрения они придерживаются, — говоря о «нарушении Россией договоров или договорных статей»! Так, профессор Т. Г. Таирова-Яковлева, автор исследований, посвященных личности гетмана Мазепы, рассматривает «измены» Ю. Хмельницкого, Выговского, Брюховецкого и Мазепы при всем разнообразии обстоятельств, толкнувших их на это, с точки зрения единственной, по се мнению, причины — что «условия, ради которых заключался договор (с Москвой. — А. Ш.), переставали выполняться»{163}. О каком договоре или договорах идет речь? О так называемом «Переяславском договоре 1654 года».

Слово «договор» означает совместные действия сторон, то есть союз, на каких-то условиях и подразумевает расторжение при их несоблюдении. Но переход под руку Москвы означал лишь одно: превращение в «подданных», что являлось синонимом слова «холопы», ибо на Руси все себя называли «холопами» великого князя или царя и таковыми, по сути, и являлись, вне зависимости от того, был ли это крестьянин или боярин{164}. Иностранцы это прекрасно знали и понимали. В качестве примера можно вспомнить инцидент со шведском посольством, ожидавшим разрешения Ивана Грозного проследовать из Новгорода в Москву для заключения мира после войны 1554–1557 годов. Получив царское соизволение, шведы на радостях напились, и кто-то из слуг растопил печку иконами, что являлось, по понятием того времени, страшным преступлением, карой за которое могла быть только смертная казнь. Единственным заслуживающим внимание аргументом для отсрочки наказания явился тот факт, что в Московском государстве лишь царь распоряжается жизнями своих холопов, и это убедило новгородцев, которые отпустили шведов, а Грозный позднее их простил.

Отсутствие договорных отношений, по определению невозможных с русским царем, заменялось присягой, челобитными, как единственным способом общения с монархом, и его милостью в виде пожалований. Но что царь дал, то мог и отнять! И если на Дону казаки долго отказывались от присяги царям, считая это «страшным знамением», поскольку она сопровождалась целованием креста или Евангелия, то на Украине присягали легко и столь же легко изменяли присяге; точно так же поступала порой и русская знать, особенно в период Смутного времени.

Профессор Т. Чухлиб приводит ряд объяснений поступку части украинской старшины, пошедшей за Мазепой. Приведем их здесь полностью:

«Во-первых, Московское царство не желало решать дело объединения Украины путем возвращения под гетманскую власть Правобережья». Т. Чухлиб справедливо отмечает, что идея воссоединения «двух берегов» Днепра существовала давно и с началом Северной войны, а также благодаря удачным действиям фастовского полковника С. Палия виделась гетману вполне осуществимой. ДалееТ.Чухлиб пишет: «Несмотря на это,