Мифы и легенды Румынии - Наталья Георгиевна Осояну

Поев, он прилег отдохнуть, но не сумел сомкнуть глаз, ибо мысли были только о царской дочери. Убедившись, что заснуть не выйдет, Мэр встал, трижды перекрестился, взял своих псов, наточил саблю и отправился к колодцу.

Как прибыл туда, увидел огромную толпу, которая ждала прибытия царской дочери. Затесался и он среди людей. Простоял совсем недолго и увидел, как подъехала повозка, вся затянутая черной тканью, и, когда она остановилась, вышла девушка — красивая, словно ангел небесный. Золотые кудри струились по спине, личико было — сама нежность, очи темно-синие, губки алые, и все, вместе взятое, возносило ее над прочими Божьими созданиями, обитавшими в бренном мире.

Крестьянка, лежащая на траве. Николае Григореску, между 1886 и 1895 гг.

Galeria de Artă Contemporană a Muzeului Național de Artă al României

Выбравшись из повозки, она заплакала, и вместе с нею зарыдали и собравшиеся. Сердце разрывалось при виде бедной девушки в ожидании смерти. Ноги ее уже не держали, она лишилась чувств и рухнула как подкошенная. Мэр, увидев такое, не вытерпел — вышел из толпы, подозвал псов, приблизился к царевне и сказал:

— Вставай, девица! Не страшись — я не дам балауру тебя убить.

Тогда она подняла голову, увидела его и сказала:

— Кто ты? Пришел надо мной насмехаться или рискнуть жизнью ради меня?

— Я всего лишь чужак, который оказался здесь по воле случая и, увидев, что происходит, пожелал тебя спасти…

— Значит, ты хочешь рискнуть жизнью, — сказала царевна. — Оставь меня и уходи, спасайся, пока цел, и запомни, что была такая несчастная, чьи последние мгновения оказались сочтены.

— Без тебя я не уйду, лучше уж умереть! — коротко ответил Мэр.

— Но почему ты рискуешь собственной жизнью?! — спросила царевна.

На этот вопрос Мэр ответить не сумел и в конце концов сказал:

— Не спрашивай; и никто из нас не умрет, ибо мы будем жить долго и счастливо.

Толпа, собравшаяся вокруг, зашептала:

— Кто же он такой, этот чужестранец, который говорит так дерзко, словно не боится балаура, — витязь ли он храбрый, способный спасти царскую дочь и нас от этой напасти, или просто безумец?

Псы тем временем неустанно кружили подле оголовка колодца, рыли землю лапами и скулили, словно зная, что внутри кто-то есть.

Мэр спросил у горожан:

— Какие признаки говорят о том, что балаур вот-вот выберется наружу?

— Струи воды начинают вытекать из колодца, — сказали они.

— Тогда, радость моя, положи голову мне на колени и отдохни чуток, а я посторожу.

Царевна так и сделала и, будучи уставшей после стольких терзаний, тотчас же заснула.

Через некоторое время псы начали выть и лаять.

Мэр разбудил царевну, решив, что сейчас что-то случится, и велел ей отойти подальше.

И действительно, не успела она сделать и нескольких шагов, как из колодца хлынули струи воды.

Он призвал псов к себе и встал с саблей наготове.

Люди, какие были поблизости, убежали.

Едва высунул балаур одну голову из колодца, Мэр ее тотчас же отсек; на той же шее выросли три головы, но псы вцепились каждый в одну из них. Мэр отрезал кончики языков и сунул в карман, но из голов сразу же выползло три аспида, с которыми расправились псы, порвав в клочья.

Когда показалась вторая голова, добрый молодец без промедлений отсек и ее, так же он поступил с третьей, четвертой, пятой и шестой — с каждой из них. Когда из одной головы получалось три, псы кидались каждый на одну из них, Мэр резал кончики языков, из пастей выползало по аспиду, и псы рвали их одного за другим. Когда появилась седьмая голова, он ее также отсек, но из нее появилось не три головы, а девять, и из них выползло девять больших аспидов. С тремя из них расправились псы, но осталось еще шесть, и все они в мгновение ока набросились на Мэра. Он растоптал двух, еще двух схватил обеими руками, но было еще два, и они как бешеные рвались к его лицу.

Что же он сделал? Недолго думая, сразился и с ними, проявив поразительную отвагу, и битва эта шла, пока псы рвали первых трех аспидов; Мэр одерживал верх над тварями и одну за другой скидывал псам, которые их добивали, и в конце концов от грозного балаура не осталось и следа.

Мэр еще немного подождал, убеждаясь, что из колодца больше ничего не появится, и, к его вящей радости, не появилось.

Тогда он набрал ведро воды, напился сам, напоил царевну и позвал горожан, которые в растерянности ломали руки, не понимая, как же такое могло случиться.

Но подошли и они, и утолили жажду.

Царевна взяла лицо Мэра в ладони и молвила:

— Ты спас меня; если бы не ты, меня бы уже не было на белом свете. Ты витязь, каким нет равных.

Он ответил:

— Если бы я тебя не спас, сам бы не выжил, потому что не сумел бы тебя забыть ни за что на свете. Но не забудем, любовь моя, что Господь, отец наш Небесный, помог нам, чтобы мы, одержав победу над врагом, могли быть счастливы — и потому его следует возблагодарить в первую очередь.

Оба опустились на колени, а вслед за ними и весь народ, и обратились к Господу с потаенными молитвами, со слезами на глазах и с благодарностью за помощь.

А потом народ поблагодарил и Мэра за то, что он избавил город от напасти: ведь теперь они могли не тревожиться о том, что каждые полгода придется отдавать балауру очередную девушку.

Мэр нанизал отрезанные языки аспидов, коих было двадцать семь, на нить, поднял над повозкой белый флаг, усадил в нее царевну, сам забрался на место возницы и кликнул псов. Вот так, все вместе, они и отправились в царский дворец.

Добравшись туда, они увидели, что царь с царицей от горя из-за утраты дочери оба сами не свои. Попытались с ними заговорить, но впустую, не с кем было разговаривать: батюшка с матушкой обезумели.

Придворные раньше из-за одного сердились, теперь — из-за другого. То, что царевна была спасена, не могло не пробудить в них радость великую, но все-таки сердились они из-за того, что царь с царицею в такое состояние пришли, что их жизнь оказалась в опасности.

Мэр поскорее созвал со всего города знахарок и спросил у них совета, как бы исцелить царя с царицею.