Мифы и легенды Румынии - Наталья Георгиевна Осояну

И вот добрался Пэр туда, откуда было видно каменную зыну, и всколыхнулась в нем страсть великая. Захотелось ему как можно ближе подойти, чтобы посмотреть на свою суженую.

Но поскольку уже стемнело, он решил до утра отдохнуть под сенью дерева, а там уж сразиться со змеоайкой, если так сложится.

Он устроился в точности под тем же деревом, что и Мэр, развел огонь и собрался зажарить дичь, пойманную в лесу. Когда он вертел мясо над огнем, с дерева донеслось:

— Ой-ой, как же мне холодно, замерзаю…

Пэр посмотрел наверх и увидел в ветвях старуху. Уже зная, с кем имеет дело, он сказал:

— Спускайся, бабушка, и погрейся.

Баба опять:

— Ой-ой, как же мне холодно, замерзаю…

— Да спустись ты наконец, надоело слушать твое нытье, — сказал Пэр, притворяясь сердитым.

— Спустилась бы, да боюсь твоих псов, — ответила старуха.

— Не бойся, — сказал Пэр, — пока я рядом, они не причинят тебе вреда.

— Ой, боюсь… — продолжала ныть баба, — будь добр, вот тебе три волоска с моей головы — брось их на собак.

— Ладно.

Она вырвала у себя из головы три волоса, бросила вниз и проговорила тихонько, чтобы он не услышал:

— Цепями чтоб на псов легли!

А Пэр взял волоски и сунул в пламя. Старуха, однако, почуяла вонь и сказала:

— Ты бросил волоски в огонь, ты меня обманул — ты, добрый молодец, боишься бедной старухи, которая заблудилась в лесу и спряталась здесь от диких зверей.

— Ничего я не боюсь. Эй, Воришка, это же ты сунул хвост в костер и подпалил его? Песий хвост сгорел, а не твои волосы.

Она поверила, спустилась, села у огня и сказала:

— Ой-ой, как же я проголодалась…

— Вот костер, готовь себе еду, — сказал Пэр.

Старуха поймала лягушку, насадила ее на прут, сунула в огонь и коснулась жаркого Пэра, приговаривая:

— Я поем дичи, а ты — лягушатины.

— Цыц, неблагодарная старуха! Хватит трогать лягушкой мое мясо, а не то дам я тебе леща.

А она опять коснулась лягушкой его дичи, приговаривая:

— Я поем дичи, а ты — лягушатины.

— Цыц, неблагодарная старуха! — сказал Пэр. — Не вздумай трогать лягушкой мое мясо, а не то велю своим псам тебя сожрать.

— Это я тебя сожру, как сожрала твоего брата.

Пэр подпрыгнул как ужаленный и кликнул своих псов:

— Эй, Воришка! Эй, Крышка! Эй, Еловая Шишка! Хватайте ее и держите крепко!

Псы немедленно прыгнули на змеоайку, один вцепился ей в шею, другой — в руки, а третий — в ноги.

И сказал тогда Пэр:

— Будь проклята утроба, что тебя извергла! Вот я тебя сейчас проучу! Куда ты подевала моего брата?

— Пощади меня, я все скажу, — взмолилась старуха. — Он справа, где дерево — видишь, где псы?

— А ну-ка быстрее показывай.

— Ступай к тому пню, вытащи из него сердце, потом с сердцем иди направо и найдешь озеро зын, положи сердце на берегу и из земли вылепи вокруг него форму человеческого тела, омой ее водой из озера зын, и твой брат воскреснет.

Пэр сделал все в точности так, как рассказала змеоайка, и воскресил своего брата.

— Как же долго я спал, — сказал Мэр.

— Ты бы уснул навсегда, если бы я не пришел. — И Пэр рассказал брату, где побывал, что с ним приключилось и как он узнал обо всем.

И тогда промолвил Мэр:

— Как же славно иметь такого верного брата, как ты! Спасибо, что спас от беды, которую навлекла на меня матушка.

Беседуя, дошли они до змеоайки, которая все еще пребывала в когтях и клыках псов Пэра.

Мэр спросил ее:

— А мои-то псы где?!

— Вот там, — показала змеоайка, — на свободе бегают.

— Ну-ка, собачки мои, хватайте ее! Эй, Флориан, Чабан и Душистый Майоран!

Пэр спросил:

— Говори, как оживить каменную зыну?

— Разыщи под ней железный гвоздь, — сказала змеоайка. — Вытащи его, и она воскреснет.

— Потерпи, братец Мэр, — проговорил Пэр, отойдя немного поодаль, — не трогай ее пока что, а то вдруг она не все сказала. Когда вернусь, пусть она будет еще на этом свете.

— Ладно, брат.

Дошел Пэр до каменной зыны, выпил воды из источника и вытащил гвоздь.

Камень начал медленно превращаться в плоть и кровь, пока перед ним не появилась девушка, красивее которой не было в целом мире.

— Как же долго я спала, — сказала она.

— Ты бы проспала целую вечность, если бы я тебя не разбудил.

Увидев перед собой доброго молодца, царевна испугалась и спросила:

— Ты кто такой?

— Я тот, кто избавил тебя от проклятия змеоайки.

— А где она?

— Вон там, недалеко — и дни ее сочтены.

Царевна упала без чувств прямиком Пэру на руки.

— Не бойся, милая, — сказал он. — Никому не разомкнуть моих объятий, никто тебя у меня не отнимет, будешь ты отныне моей. — И поцеловал ее с любовью.

Она очнулась и молвила:

— Раз ты меня расколдовал, буду твоей.

Они вернулись туда, где лежала обездвиженная змеоайка, и Пэр велел псам:

— Ну, Флориан, Чабан и Душистый Майоран! Эй, Воришка, Крышка и Еловая Шишка! Рвите ее на кусочки!

Псы взялись за дело и растерзали змеоайку так, что от нее не осталось даже крошечного лоскутка. А голову ее братья сожгли.

Тем же вечером отправились они в палаты царевны, что была превращена в камень, и узнали их по ее лицу, изображенному на дверях ее прежней спальни.

Весь город, который давно ждал свою владычицу, пришел ко дворцу, чтобы спросить:

— Где же ты была так долго?

— В чертогах смерти, — ответила она. — Но этот добрый молодец меня оживил и прикончил змеоайку, которая причинила нам столько зла.

— Так пусть он будет нашим царем!

И обручились они, а потом отправились в город, где Мэр спас свою ненаглядную от балаура. На краю города Пэр все высматривал покосившуюся хижину, но не было ее на прежнем месте.

Он все-таки спросил Мэра:

— Ты не видел ли тут ветхий домишко?

— Вроде бы видел, но не приглядывался…

Тогда-то Пэр рассказал об этой хижине и ее обитательнице, и все поняли, что Господь направил его верным путем.

Как пришли они во дворец к царю и царице, оказалось, что те уже здоровы и ждут Мэра.

Каждый поведал свою часть истории, а потом обручился Мэр со спасенной царевной, и все отправились к его батюшке и матушке.

Как же радовалось все царство!

Тотчас же устроили невиданное пиршество. Мэр взял в жены царскую дочь, которую спас от балаура, и остался на землях своего отца; а Пэр забрал свою матушку-кухарку и вместе с невестой отправился на ее родину;