Мифы и легенды Румынии - Наталья Георгиевна Осояну

— Хватит петь, хватит горло драть! Спустишься? Или мне подняться и съесть тебя прямо там?

— Позволь мне спеть еще немного.

И юноша опять принялся звать своих ручных зверей.

На этот раз его услышали и волк, и медведь, «Как земля, тяжкий».

— Ну вот, услышали и твои уши, войлоком закупоренные!

Навалились все ручные звери спиной на дверь с засовом, но всех сильней давил дед Мартин[166]; и на этот раз у них получилось ее открыть.

Однако после третьей песни Змей уже не мог терпеть.

— Спускайся сейчас же, я желаю тебя сожрать!

Юноша начал спускаться, дрожа всем телом; на его счастье, прибыли ручные звери. Бедняги даже не бежали — летели. Воспрянул духом добрый молодец; а от Змея внизу, у корней дерева, остался только черный обрубок без рук и ног.

— Звери мои, зверики! Тулово это сожрите, порвите на кусочки, в клочки. Мне оставьте только сердце и печень.

Звери так и сделали, сердце и печень оставили хозяину. А из тулова выползло желтое лихо и спаслось бегством, но таких сил, как прежде, у него уже не было.

Потом отправился добрый молодец к сестре, и вдвоем пошли они в палаты змеевы, где были вещи простые и вещи зачарованные, и все происходило само по себе.

Юноша положил сердце и печень Змея на сковороду и, как поджарились они, крикнул:

— Ах, жаркое мое жаркое! Трижды перекувырнись, да по глазам ее — хлобысть!

И ударил сестру.

— Прости меня, братец! — заплакала она. — Прости, ибо не ведала, что творю!

— Не прощу я тебя, мерзавка!

И он опять ее ударил, спрашивая:

— Видишь меня?

— Вижу, как через сито.

— Вот как?! Бей ее, жаркое!

И бил сестру опять и опять, пока она совсем не ослепла.

— Пока не наполнишь слезами девять бочек, сестрица, зрение к тебе не вернется.

И осталась его сестра одна-одинешенька, заливаясь слезами, бродить в кромешной тьме.

Вышел добрый молодец из палат, и вдруг откуда ни возьмись — Змей! Прямо перед ним. Схватился он за оружие.

— Эй, Змей! Ты чуть не сжил меня со свету, но теперь-то я тебя сживу!

— Пощади меня, добрый молодец, — взмолился Змей, — я ведь тебе пригожусь.

— Это как же?

— Смотри: знаю я, где спрятан казан с деньгами. Закопан он там-то и там-то. Ступай и забирай, потому что мне теперь эти деньги без надобности.

— Да скорее черт войдет в церковь, чем я туда пойду, ты же меня погубишь.

— С чего мне тебя губить, я же надеюсь, что мы с тобою породнимся через сестру твою. Но и ты меня не губи, ибо я вам все эти палаты оставлю.

Когда Змей это говорил, он не ведал, что случилось с сестрой доброго молодца, а тот думал лишь об одном: «Как бы, Господи, мне эти деньги заполучить побыстрее?»

Отправились они в лес, и Змей заявил:

— Вот тут надо копать, тут я видел, как золото блестело.

У доброго молодца в глазах заплясали искорки, и сказал он Змею, замыслив тайком забрать все деньги:

— Ступай к моей сестре, и живите, сколько вам даст Господь.

И забрал он весь клад, и перепрятал, а про новое место никому не сказал.

А что же делал Змей? Чудище некоторое время проводило в палатах, с сестрой доброго молодца, после чего всегда устремлялось в лес, где у него было гнездо.

Добрый молодец пожелал выведать, где же оно, и как-то раз спросил:

— Куда это ты собрался, шурин, отчего покидаешь свои палаты?

— В лес, в сторону заката. У меня там гнездо в таком-то дереве. Там я отдыхаю, и особенно по субботам, ибо в день субботний мы все безноги — так проклял нас Господь. Если кто придет к нам в субботу, замыслив зло, мы его можем убить всего лишь словом, проклятием. Но если враг промолчит, то у нас не будет над ним никакой власти.

Ага! Это доброму молодцу и было нужно. И он, затаив в душе злобу против Змея, который его сестру обесчестил, дождался субботы.

Как она настала, взял он головню из очага, отправился к дереву Змея и поджег его. Языки пламени подобрались к дуплу, в котором сидело чудище, и оно начало вопить. Высунуло башку наружу, увидело доброго молодца и закричало:

— Шурин, шурин!

Змей думал, что добрый молодец ему ответит, но тот закрыл рот руками и убежал со всех ног, не издав ни звука; в спину ему летели вопли и крики Змея.

Вот так он и сгорел, превратился в золу и пепел; а добрый молодец остался при деньгах и весьма разбогател.

Рассказал покойный Марин Коцандрэ

Волшебные существа

Румынская народная мифология и фольклор населены как существами необычными, демонстрирующими местный колорит (змеи, стригои), так и теми, которые в значительной степени похожи на обитающих где-то по соседству, пусть и отличающихся названием или какими-нибудь деталями (зыны, по сравнению с балканскими вилами, домашние духи). Однако отдельные персонажи выделяются на общем фоне, пробуждая в исследователе необоримое желание разобраться, откуда же взялись эти странные гости.

Такова, например, троица персонажей, представленная в легенде, которую записал и включил в свою «Румынскую народную орнитологию» Симион Флоря Мариан.

Откуда у жаворонка хохолок (из собрания С. Фл. Мариана)[167]

Про хохолок на голове жаворонка в уезде Лэпуш рассказывают следующую легенду.

Однажды вышло так, что у одной женщины пропал муж-ведун (năzdrăvan). Она отправилась искать его по всему миру и очень долго бродила там и сям. В конце концов попала эта женщина к Сы´нта-Жóйе[168] — Святому Четвергу — владычице над третью всех птиц, что обитают на земле.

Елизавета Нойвидская, первая королева Румынии, публиковавшая свое литературное творчество под псевдонимом Кармен Сильва, позирует в национальном костюме. Фото Франца Душека, 1882 г.

Samuelson, J. Roumania Past and Present. London, 1882

Оказавшись пред ликом Сынта-Жойе, спросила женщина, как бы ей мужа отыскать.

Смилостивившись над просительницей, Сынта-Жойе призвала к себе всех птиц, над которыми властвовала, и спросила, не знает ли какая-нибудь из них, куда подевался исчезнувший муж? Но птицы промолчали в ответ, ибо ни одна из них его не видала…

Поняла женщина, что никто не ей не поможет, попрощалась с Сынта-Жойе и опять пустилась странствовать по миру. Шла она, шла, пока не попала во владения Сынта-Сымбэты (Святой Субботы), которая была хозяйкой половины птиц, что обитают на земле. Но эта святая, как и предыдущая, не смогла