Мифы и легенды Румынии - Наталья Георгиевна Осояну

А овсянка возьми и объясни, дескать, прости великодушно, пресветлая владычица, увидала ниву с золотыми колосьями и решила тебе один принести, но хозяин нивы, этот самый негодяй, что рядом с тобой сейчас, меня заметил и следом побежал, а как приблизился — швырнул палкой да перебил крыло; вот и задержалась я, ибо колос тяжелый, а крыло у меня теперь одно-единственное.

— А знаешь ли ты, где находится град невиданный, неслыханный?

— Знаю, пресветлая владычица. Только он очень, очень далеко.

— Как бы далеко он ни был, — молвила царица птиц, — все равно ты покажешь этому юноше дорогу. Раз устала, то сядешь ему на плечо. Поняла?

— Поняла, — кивнула овсянка.

Поблагодарил Парсион великаншу и отправился в путь: через кручи да стремнины, через хляби да трясины, через горы высокие да ущелья глубокие — шли они, шли, месяца этак три. Бедный юноша до смерти устал, но продолжал идти вперед; чего только не сотворит с человеком тоска любовная! Неспроста в песне поется:

Коли грусть меня изгложет,

Исцелиться путь поможет!

Так вышло и с Парсионом.

Как добрались они до града, овсянка осталась снаружи на ветке дерева, а Парсион вошел и увидел за крепостными стенами трех голубок.

— Ты чего тут потерял, добрый молодец? — спросила одна.

— Жену мою, ибо она сбежала — и скрывается среди вас.

— Ах так? Ну ладно, ежели сумеешь узнать, кто из нас твоя женушка — забирай ее. А не сумеешь — возвращайся несолоно хлебавши.

Рассматривал их Парсион долго и пристально, боясь ошибиться. И наконец указал на одну:

— Ты моя жена!

— Повезло тебе, узнал ты меня, — проговорила голубка. — А если бы не узнал, пришлось бы уйти с пустыми руками.

Сказав это, кувырнулась — и стала прежней Парсионовой женой.

Попрощались они с двумя другими голубками и отправились в путь домой, унося с собой и овсянку — то Парсион ее нес, то зына, пока не добрались до царицы птиц. Там оставили спутницу с перебитым крылом, поблагодарив за помощь, и вновь ждала их дорога, ведущая к царю зверей, коего тоже надо было поблагодарить за наставления. И наконец, пришли к лесному великану, который изрядно обрадовался, увидев обоих живыми и здоровыми. Устроили они пир горой — такой, что собаки ходили калачом. Народу собралось видимо-невидимо, и я там был: дрова теслом колол, воду в решете носил, яйца в дом вилами таскал, и за службу так меня угостили, что вовек не забуду.

Вот и сказочке конец, а кто не верит — тот пусть возьмет с кола мочало и начнет сначала, я же на кочергу усядусь, прочь ускачу да не вернусь, авось далеко-далёко еще пригожусь!

Фата Пэдурий — Лесная дева, Дочь леса[173] (С. Фл. Мариан)

Фата Пэдурий, которую некоторые называют также Пэдуряна или Пэдурянка, согласно поверьям и рассказам румын, проживающих в Буковине и Трансильвании, — девушка неземной красоты, обитающая в густых лесах, где редко появляются люди. Она высокого роста и стройная, как лучик света, а талия у нее тоненькая, словно платочек, который протянули через кольцо; глаза большие, черные, будто растущая в полях ежевика, в темноте мерцают, как огоньки; ресницы изогнутые; личико белоснежное; щечки румяные, как пионы; волосы черные, как вороново крыло, густые и длинные — ниже пояса, а то и до пят, и она всегда носит их распущенными, струящимися за спиной; одеждой ей служит белейшая рубаха, подпоясанная цветущим плющом[174].

Фата Пэдурий никогда не появляется днем, лишь ночью — точнее, в промежутке с заката до полуночи. Но если случится так, что в полночь запоют петухи, она тотчас же становится невидимой и не показывается до заката следующего дня.

Крестьянка, сидящая на траве. Николае Григореску, кон. XIX — нач. XX в.

Wikimedia Commons

Когда она приходит, обычно никому не причиняет вреда, ибо самое главное ее развлечение заключается в том, чтобы прогуливаться по лесам, холмам и долинам и петь до того громко, что вокруг пробуждается эхо, долетающее поди знай куда, и столь жалобно и сладко звучит ее голос, что даже скалы, заслышав эти песни, плачут навзрыд, и можно решить, что всякий камень вот-вот куда-нибудь покатится, а всякий куст, разволновавшись, вывернется из земли. А деревья, заслышав, как она поет, заливаются слезами, и на коре у них появляются трещины и дыры, откуда и текут эти самые потоки слез. Если же человек услышит сладостные песни лесной девы, они не просто проникнут ему в самое сердце: услышавшие в большинстве своем впадают в некое оцепенение, от которого потом не могут пробудиться и теряют дар внятной речи, после чего настигает их смерть.

Фата Пэдурий испытывает чрезвычайное влечение к огню. Потому, если заметит она какое-нибудь пламя, как бы далеко оно ни находилось, сдержаться не сможет и тотчас же двинется прямиком к нему, чтобы поглядеть, как оно горит; в особенности если это будет костер у какой-нибудь кошары, где найдутся и пастухи. Если случится так, что застигнет Фата Пэдурий пастухов спящими у костра, она не только его погасит, а еще и разбросает вокруг обгорелые дрова и тлеющие головни, давая понять, что в следующий раз не стоит дрыхнуть без задних ног, и хотя бы кто-то должен дежурить у костра, наблюдая заодно за стадом или отарой. После всех этих козней Фата Пэдурий продолжает путь, вновь напевая.

Если случится так, что во время своих прогулок она повстречает отважного и красивого юношу, который ей придется по нраву, она ни перед чем не остановится, пока не овладеет им. А как поймает и заморочит голову чарующими песнями и пьянящими ласками, не только начнет с ним, не сходя с места, целоваться и предаваться любви, но и чаще всего схватит без всякого предупреждения да и унесет в свою обитель, откуда не выпустит очень долго.

Обычай у Фаты Пэдурий, как я уже отметил выше, такой, что бродит она по лесам без всякой цели, туда-сюда, сворачивая то влево, то вправо, вследствие чего после нее остаются бесчисленные тропы, которые то сходятся, то расходятся, словно кто-то запутал пасмо да и бросил его оземь.

Эти спутанные тропки — следы Пэдуряны, Фаты Пэдурий.

И если некто случайно наткнется на такую дурную тропу, ему уже не спастись целым и невредимым из рук Фаты Пэдурий, ибо она, нагрянув вскорости после того, как пойдет он по ее следам, начнет к нему прикасаться, принуждая к любовным ласкам. Если юноша воспротивится, она ударит