Мифы и легенды Румынии - Наталья Георгиевна Осояну

его в грудь кроваво-красным прутиком дёрена[175], который постоянно носит при себе, и от такого удара ребра распахнутся, позволяя Пэдурянке забрать его сердце, после чего он будет подчиняться любому ее слову и желанию.

Более того, заколдованный подобным образом молодой человек почти каждую ночь забирается на притужальник[176], било мялицы или метлу, вылетает в дымоход и отправляется к Фате Пэдурий, которая тотчас же принимается его целовать, предается с ним любви и забавляется до тех пор, пока он не падает замертво.

Сам он ничего о происходящем не знает, ибо наутро просыпается там же, где лег спать накануне, только очень уставший и с ощущением, что сердце в груди не бьется.

Но и это еще не все. Заколдованный не сможет жениться, ибо ни одна девушка не ответит ему взаимностью, отлично зная со слов женщин постарше, что стоит дать согласие на брак, как нагрянет Фата Пэдурий, выцарапает глаза, зальет уши смолою, а потом примется таскать среди скал и валунов, вынудит идти босой через заросли терновника да по острым камням, и в конце концов, когда ступни несчастной превратятся в сплошные раны, она неизбежно испустит дух. Так Фата Пэдурий поступает с каждой девушкой, которой хватило глупости откликнуться на сватовство избранника лесной ведьмы.

Фата Пэдурий, как я уже говорил в самом начале, чрезвычайно красива и вечно молода, и красота ее неизменна, а молодость — нетленна.

Но причина, по которой она так хороша собою, заключается в том, что питается Пэдурянка свежими сердцами отважных и красивых юношей, угодивших в ее колдовские сети, а пьет горючие слезы, что текут из глаз юных дев, и лицо свое умывает красой, украденной прямиком с щек прекраснейших женщин всего мира, смешанной с той, которую ворует она у весенних цветов, и все эти чары носит Фата Пэдурий за пазухой, чтобы они были всегда под рукою; и так получается, что каждое утро, как только она умоется, теплый рассветный ветерок служит ей вместо полотенца.

И потому Фата Пэдурий вечно молода, потому лик ее неизменен, что каждое утро в один и тот же назначенный час отправляется она искупаться в некоем источнике, чья вода имеет целебную силу, наделяет красотой и сохраняет молодость.

Когда Фата Пэдурий в хорошем настроении, то есть если во время прогулок по лесу с нею не случается никаких неприятностей, ступает она так легко, словно вовсе не касается земли.

А вот когда она не в духе, то передвигается таким быстрым и тяжелым шагом, что трещат все сухие ветки в лесу. Те зеленые, что преграждают ей путь — неважно, насколько они толстые и крепкие, — она ломает, как тростинки, и швыряет куда попало. И вот так она прорывается даже через самую непроходимую чащобу.

В этом случае, когда Фата Пэдурий раздражена и охвачена гневом, глаза ее сверкают, волосы лохматятся, и становится она такой грозной, такой пугающей, что любой, кто с нею повстречается, испытает великий страх. И многие, кого из-за нее настиг Час-Рэу, вынуждены были искать способ исцелиться, и кто не сумел, тот вскоре умер.

А горделивая и проворная Фата Пэдурий на бегу или идя быстрым шагом, как за нею водится, не замечает ничего вокруг. Потому-то ее длинные волосы нередко цепляются за ветви кустов и деревьев, так что многие волоски так и остаются застрявшими в них.

И у человека, которого встреча с нею испугала, так что захватил его Час-Рэу, нет другого выбора, кроме как собрать все ее волосы с деревьев, подле которых она однажды прошла и за чьи ветви они зацепились, три раза за неделю окурить себя их дымом, и не пройдет много времени, как покинет его Час-Рэу и вернутся к нему утраченные силы.

Под конец стоит упомянуть, что Фату Пэдурий никто в мире не сумеет поймать и удержать, ибо она такая сильная, что любые путы, какими ни свяжи, порвет, словно гнилую ветошь.

Пастух и Лесная Дочь (из собрания Таке Папахаги)[177]

Иллюстрация из книги сказок Кармен Сильвы и Альмы Стреттел «Легенды речные и горные». Томас Хит Робинсон, 1896 г.

Sylva, С., Strettell, A. Legends from River and Mountain. London, 1896

Пас овец я на лугу,

И пришла ко мне девица,

Принесла воды напиться,

Попросила поцелуй.

Я решил, что с той девицей

Суждено нам пожениться,

Но не знал, что повстречался

С самой Дочерью Лесной.

Я не ведал, не гадал,

Я любви ее желал,

И хоть с нею год ласкались,

Правды так и не узнал.

Приносила мне напиться

Леса юная царица.

Приносила мне поесть,

Я мечтал с ней жизнь обресть.

Любовался я и думал,

Как с красоткою моей

В церковь мы пойдем скорей.

Но позвал ее к попу —

А она идти не хочет,

Только знай себе хохочет.

Говорит: «Мечтай, мечтай!

Мы к попу идти не станем,

Мы под сенью леса встанем,

Он листвой встряхнет над нами,

Нас с тобой благословит!

Ветер бешеный проснется,

Лес над нами содрогнется».

И стоял пастух столбом,

Всё глядел на деву эту,

Мысли горькие копя:

«Что наделал я, о Боже,

С кем водился целый год?

С Дочкой Леса жить негоже,

Счастью вышел срок, и вот

Мне осталось только лихо,

Что спало по сей день тихо.

Прогони, Господь, тот морок,

Что мне был доселе дорог.

Лист калины, успокой,

И развей туман дурной;

Побегу немедля в церковь,

Чтоб избавиться от девки,

Ведь она из леса нечисть,

Ведь она Лесная Дочь!»

Записано в селе Вад в 1922 году

Половина-Человека (из собрания К. Рэдулеску-Кодина)[178]

Жил-был один пастух, имел он троих сыновей, три отары овец и три топора… Вот пришло ему время помирать, и как же быть? Оставил каждому сыну по отаре и по топору. А они, позаботившись об отцовской душе, отправились с овцами в горы — туда же, куда ходил он сам.

И вот как-то раз ночь застала их вместе с овцами, в овчарне — далеко от людей, без огня и без огнива. Как мамалыгу-то приготовить?

— Заберусь я, братцы, на этот