Мифы и легенды Румынии - Наталья Георгиевна Осояну

Так он утонул, и младший брат от него избавился.

Вернулся молодой пастух домой и поделился сокровищем Половины-Человека со старшим и средним братьями. Понимаете, друзья мои, сердце у него было доброе, он их простил.

А через шесть месяцев братья нашли себе жен, и младшему тоже захотелось.

— Не жениться ли и мне, братцы?

— Женись! Кто ж тебе мешает?

Подыскал он себе ненаглядную, и затеяли свадьбу, да такую, что любо-дорого посмотреть. Но когда прибыл свадебный поезд к невесте и накрыли столы для конных шаферов, дружки и поддружьев, сестер жениха и посаженых родителей, в тот самый момент, когда стали кланяться и благословения у всех присутствующих просить, — как водится, около полудня, — такая беда приключилась…

Во двор — прыг-скок! — прискакала человечья голова.

— Выходи, жених! — заорала она.

Юноша хотел выйти, ведь таков был их с головой уговор. Но тотчас же калач и каравай на столе свадебном ожили и заявили:

— Сиди здесь, хозяин — пришло лихо, откуда не ждали! Мы ответим за тебя.

И каравай выкатился на крыльцо.

— Эге-гей, мертвая башка, чтоб ты треснула! Потерпеть чуток, что ли, не можешь?

— Не могу!

Керамический сосуд.

Muzeul Naţional al Ţăranului Român, Bucureşti, România

— А я как терпел? — не сдавался каравай. — Меня сеяли, пололи, жали, вязали, молотили, веяли, мололи и дробили, потом пекли… я же все терпел и терпел! Почему бы и тебе не потерпеть чуток?

— Вот еще! Не стану я терпеть.

Тут на помощь караваю пришло вино.

— Чтоб ты треснула, мертвая башка! Я-то как терплю? Меня прививают, окучивают, пропалывают, закапывают, подвязывают, собирают, давят, оставляют бродить… и еще столько всего! А знаешь, что? Я молчу. А ты, мертвая башка, расколоться бы тебе напополам, почему такая нетерпеливая, что прискакала сюда не когда-нибудь, а прямиком в день свадьбы?

Едва успело вино договорить, как все услышали: хрясь!

Понимаете, настал полдень, и мертвая голова больше не могла терпеть.

Треснула она и лопнула — вот чтоб так лопались головы у всех врагов румынского народа!

А младший брат сыграл свадьбу, и все, кто там был, повеселились от души.

Рассказал Тудор Б. Пержою из Прибоени

В этой сказке мы видим сразу несколько любопытных образов и мотивов, которые могут показаться весьма диковинными, хотя, строго говоря, у них есть аналоги как в непосредственной близости от Румынии, так и в краях куда более отдаленных.

Прежде всего речь об антагонисте, Половине-Человека (Jumătate-de-om). Существа-половинки встречаются в самых разных мифологиях, и для того, чтобы просто оценить масштаб распространения этого мотива, вновь обратимся к тематической классификации Ю. Е. Березкина и Е. Н. Дувакина. Раздел L85 включает обширные регионы Африки, Южной (включая Балканы) и Западной Европы, Азии вплоть до Кореи и Филиппин, Восточной и Западной Сибири, Арктики… Половинками могут быть как люди, зачатые магическим образом (в одной иранской сказке бесплодная жена, мать героя, съела не целое волшебное яблоко, как было предписано, а только половину), так и звери, демоны, духи. Например, в мансийском фольклоре существует лесное существо Хумпōрхсуп (букв. «половинный человек»)[179], в удмуртском — Палэсмурт, также живущий в лесу, и так далее. При всей своей распространенности, мотив трудно поддается объяснению; можно лишь предположить, что половинчатость того или иного индивида говорит о том, что он принадлежит к миру людей лишь отчасти, и это в какой-то степени объясняет его сверхъестественные способности.

Половина-Человека в сказке несколько раз поименован «диким мужем» (sălbatic, omul sălbatic — букв. «дикарь», «дикий человек»). Строго говоря, это отдельное мифическое существо, известное в фольклоре разных стран Европы. Дикие, или дивьи, люди обитали в лесах, однако не были лешими в том смысле, который нам привычен. Еще они не были половинчатыми и своей внешностью напоминали скорее йети. Дикие люди относились к обычным враждебно и представляли собой опасность — но, как правило, не из-за способности колдовать или владения волшебными предметами вроде упомянутого в сказке кольца, а из-за физической силы.

Третий мотив — живая и разумная мертвая голова — также не уникален для румынского фольклора и мифологии. Известна голова Брана из кельтского эпоса, голова Мимира — из скандинавского, богатырская голова из «Повести о Еруслане Лазаревиче» и, наконец, голова Орфея, которая продолжала пророчествовать после его смерти. А говорящий череп появляется в сказках всего мира и того чаще.

Мьязэ-Ноапте — Полночь (из собрания К. Рэдулеску-Кодина)[180]

Жила-была одна бедная девушка… Как-то раз отправилась она к колодцу за водой. А там ее поджидала другая девушка, такая уродливая, что смотреть страшно, и к тому же один глаз у нее был на затылке.

Была это не простая смертная, а Мьязэ-Ноапте, и сказала она так:

— Сестричка, приходи ко мне сегодня вечером прясть.

— Куда идти-то? Какой дорогой?

— А вот по этой тропке.

И они расстались. Вечером отправилась девушка к Мьязэ-Ноапте. Подошла к дому, заглянула в окно и увидела, что хозяйка человечью руку грызет. Девушка крикнула:

— Эй! Сестричка!

— Постой, погоди, я как раз моюсь.

Мьязэ-Ноапте засунула человечью руку в горшок, а тот — под кровать, после чего открыла дверь и дала девушке прялку с куделью. Та начала прясть и трудилась усердно, а Мьязэ-Ноапте возьми да и скажи:

— Сестрица, что-то я проголодалась; пойду-ка на чердак и отрежу себе мясца, а ты посиди пока здесь и просеивай муку.

Забралась Мьязэ-Ноапте на чердак, но не для того, чтобы отрезать себе мяса; взяла она ножовку и стала точить зубы, чтобы съесть девушку. Точит, точит, а потом сверху спрашивает:

— Сеешь, сестрица?

Крестьянка. Николае Григореску, 1874 г.

Muzeul Zambaccian / Wikimedia Commons

— Сею, сестрица, сею.

Прибежала мышка.

— Девочка, девочка, дай мне мамалыги чуточку, я расскажу тебе, что делает сестрица на чердаке.

Девушка дала мышке мамалыги.

— Слушай же: твоя сестрица не режет мясо. Она точит зубы, чтобы тебя съесть. Это Мьязэ-Ноапте. Бери гребень, плошку, зеркало — и беги! А мне дай орешек.

Девушка сделала все, как научила мышка, и убежала, а мышка, чтобы чудище на чердаке ничего не поняло, стала гонять орешек в сите: шур-шур, шур-шур.

— Сеешь, сестрица?

— Сею, сестрица, сею, — отвечала мышка.

Та спросила опять, и мышка ответила, а когда Мьязэ-Ноапте спросила в третий раз…

— Ха-ха-ха! Убежала твоя сестричка!

И мышка скрылась в норе.

Как услышала Мьязэ-Ноапте, от ярости чуть не обезумела и помчалась в погоню. Когда она уже почти догнала девушку, та бросила себе за спину плошку, и между нею и Мьязэ-Ноапте выросла стена. Чудище не успокоилось и