Мифы и легенды Румынии - Наталья Георгиевна Осояну

себе держалась, как прибитая. От досады вскарабкался царь сам поверх наваленного золота, и каково же было его удивление, когда чаша начала опускаться, а затем остановилась в точности на том же уровне, что и вторая, с шелком. Иными словами, наконец-то было достигнуто равновесие.

— Получается, — сказал царь, — за этот лоскут шелка я могу заплатить лишь самим собой.

Он был мудрым владыкой и понял, в чем суть волшебных весов.

— Твоя правда, государь, — ответила арапка.

— Раз такое дело, — продолжил царь, — я готов разорвать помолвку с капризной невестой, но только при условии, что та, кому принадлежит шелк, захочет меня в мужья.

— Как же ей не захотеть, — ответила арапка, — если ты, государь, сам видишь, что лоскут стремится к тебе?

Вот и поговорили они, а вскоре сыграли свадьбу, и было много радости и любви.

А уж как обрадовались отец, мать и братья царевны, когда узнали, как все обернулось!

Так и породнились две семьи, устроив пир на весь мир.

В сказке о несчастливой царевне Норок — удача, судьба — предстает в нормальном человеческом облике, но так бывает не всегда. Например, в истории о двух братьях-богачах, один из которых стремительно обеднел после того, как Норок брата прикончил его собственный, олицетворение удачи описано емким румынским словом matahală (матахáлэ) — «страшилище». А в байке про девку-чернавку так и хочется вообразить его косматым, как йети или очень большой и грозный с виду пес.

Не все Нороки одинаковы (из собрания Т. Памфиле)[188]

Жила-была одна женщина, у которой все в жизни складывалось очень хорошо. День-деньской она ничего не делала, знай себе на печи сидела, а люди шли к ней и шли, чтобы взять взаймы и попросить мудрого совета.

Девка-чернавка, которая на нее работала, как-то раз сказала:

— Какая же славная у тебя жизнь, тетушка!

— Такой уж у меня Норок! — ответила хозяйка.

— Господи, как бы мне хотелось поглядеть на него и узнать, какой он! — восхитилась чернавка.

— Так иди и погляди! Завтра пойдешь в поле и отнесешь ему поесть — кликнешь, он и объявится!

Наутро хозяйка научила чернавку, какую пищу надо приготовить и разложить по трем малюсеньким горшочкам, чтобы затем пойти на хозяйкино поле, на желтеющие нивы, и крикнуть:

— Норок, эй, Норок! Приходи — еды дам впрок!

Девушка все сделала как велели, и пришел Норок, весь мокрый от росы, которую собирал на чужих полях и переносил на поле хозяйки: потому-то у всех хлеб родился плохой, а у нее — красивый, такой, что колосья до земли гнулись.

Норок принялся за еду, но что он съедал, то вырастало вновь.

Пришла чернавка домой и поведала обо всем хозяйке.

— Эх, как бы я хотела и на своего поглядеть! — довершила она свой рассказ.

— Да что тут сложного-то, — ответила хозяйка. — Поесть приготовь, положи в самые большие горшки, ступай в поле и кликни его.

Девушка так и поступила. Пришел ее Норок, но был он сухой, а не мокрый, как хозяйкин; начал есть и все слопал без остатка. А в конце концов заявил чернавке:

— Завтра еще приноси!

И лег спать.

Девушка вернулась домой в слезах и передала хозяйке слова Норока.

— С чего вдруг ему еду таскать, если он тебе не служит? — удивилась та.

— Но почему мой Норок не такой, как твой, тетушка?

— Потому что так Господь решил: каждому свое. Не все Нороки одинаковы!

Фольклорист Тудор Памфиле рассказывает про духов судьбы следующее: Норок каждого человека рождается и умирает одновременно с ним и, как правило, незримо сопровождает его. Это немного напоминает ангела-хранителя. От того, кто сквернословит и обижает других людей, Норок убегает; он предпочитает добродушных и веселых, неунывающих, даже если эти качества идут бок о бок с любовью к выпивке.

Еще бывает так, что Норок любит поспать.

Норок спит — и ты поспи (из собрания Т. Памфиле)[189]

Жил-был один царь, уже совсем старый и сам не свой от забот: отпущенный ему срок жизни близился к концу, а наследником, которому можно было бы передать престол, Господь его так и не наградил.

Тут стоит заметить, что царь этот вовсе не был плохим человеком: не знал жадности, трудился усердно и вершил справедливый суд. С юных лет во всех своих свершениях руководствовался он страхом Господним, не забывая возносить ему хвалу всеми возможными способами; делился богатством с бедняками, по-отечески заботился о недужных, был милосерден к обездоленным, и потому все его подданные, сокрушенно вздыхая, молились у икон:

— Продли, Господи, дни властителя нашего, пусть живет в покое, ибо славная, христианская у него душа!

Все об этом просили, кроме одного сына нищенки.

Лачуга этой женщины стояла как раз подле царского замка. Муженек ее всю жизнь трудился не покладая рук и нелегко ему пришлось, но собрал он ровно столько, сколько нужно вдове, чтобы много лет жить, не зная тревог и не вынуждая драгоценное свое дитятко гнуть спину.

Мальчик рос на всем готовом, как сыр в масле катался. Когда жизнь легка, время летит быстро — и порою случается так, что денежки, сбереженные на черный день, заканчиваются, а эти самые черные дни все длятся и длятся…

Царь про него вспомнил и как-то раз поздоровался:

— День добрый, отрок!

Было сыну нищенки лет четырнадцать-пятнадцать.

— Мое почтение, царь-батюшка, — ответил он.

— А ты у нас молодец-удалец, как я погляжу?

— Уж каким уродился по воле Господа, царь-батюшка.

— Чем же ты занимаешься день-деньской, а то что-то я тебя не видел в трудах?

— Сплю, досточтимый царь, с утра и до вечера, а после — с вечера до утра, сплю и сплю, ибо нет мне в жизни счастья. Отца своего я не знаю, ибо умер он давно, а бедная моя матушка от старости вся зачахла. Одежонка моя изорвалась, ибо неудачлив я, и кошки еду мою прямо из миски воруют! Ни в чем нет мне везения, не ведаю покоя! Потому сплю днями и ночами, и коли угодно было бы Господу сделать так, чтобы каждый день было два утра, а каждую ночь — два вечера, я бы спал вдвое дольше!

— Бедный ты, несчастный! — сокрушенно вздохнул царь. — Тяжелы твои дни и невыносимы муки! До чего же тяжкие беды свалились на твою голову, отрок!

Повздыхал он и вернулся к своим царским делам, а сын нищенки вернулся в дом и опять лег спать, положив ладони под голову.

Прошло несколько недель, и опять царь ехал мимо. Сын вдовы как раз проснулся и грелся на солнышке.