Мифы и легенды Румынии - Наталья Георгиевна Осояну

и всем, что потребуется, да и показал, в какую сторону ехать. Отправились они в путь-дорогу дальнюю, Господом хранимую, беспечальную, а история наша длинная, славная все вьется, вьется, никак не уймется, — слушайте же, ибо кто слушает, тот на ус мотает, а кто спит-храпит, тот горя не знает; кому же моя сказка не по нутру — тот пусть своей дорогой идет и мне не мешает. Добрались они до родной деревни Парсиона. Отец его был еще жив, хотя совсем одряхлел, братья женились и обзавелись хозяйством — у них ведь была золотая нива, так что денег хватило и на то, чтобы дома построить, и на то, чтобы скотину купить. Встретились трое и учинили веселье великое, а почему бы и нет? Все здоровы, все женаты, и супружницы одна другой краше, хоть зыну сумел заполучить один лишь Парсион.

Рукэр. Кароль Попп де Сатмари, 1983 г.

Muzeul Naţional al Ţăranului Român, Bucureşti, România

Веселились они от всей души: ели, пили, ликовали. А как насытились, пошла зына плясать, да так, как умеют плясать лишь ее сестры. Парсион утомился и захмелел, прилег отдохнуть и заснул крепко-крепко; зына же запела. Золовки слушали и изумлялись, до чего же дивным был ее голос. А она возьми и скажи:

— Ах, так ведь я могу петь еще красивее, только вот мой голос зашит в жилете Парсиона, и я не посмею его будить, чтобы отдал.

Золовки — как и все женщины, охочие до красивых песен, — вытащили жилет из-под головы спящего мужа и отдали жене.

Та быстро распорола подкладку, вынула свои крылья — и как оказались они в ее руках, так сразу обратилась в голубку, вспорхнула на дерево за окном и крикнула:

— Передайте Парсиону, когда проснется: ежели захочет меня еще раз увидеть, пусть ищет в граде невиданном и неслыханном! Лишь там сумеет меня найти!

Сказала — и умчалась быстрее стрелы. Когда проснулся Парсион, первым делом спросил, как там его женушка, чем занята? Хоть чуток поспала или пела до самой зари?

И поведали ему братья с золовками все, что я только что поведал. Рассердился Парсион, даже прощаться с родными не стал; бросился в путь, спрашивая каждого встречного-поперечного, не знает ли тот про град невиданный и неслыханный. Все лишь руками разводили.

Шел он, шел, пока не очутился вновь у лесного великана, коему и рассказал, что стряслось. Великан ему и говорит:

— Не убивайся — видать, так было суждено. Оставайся, отдохни, а потом я дам тебе еды в дорогу и отправлю к моему старшему брату, владыке всех зверей лесных. Вдруг он подскажет, куда идти дальше.

И остался Парсион на день и ночь у великана, а после тот дал ему еды в дорогу и показал, в какую сторону держать путь. Шел Парсион три дня и три ночи, пока не дошел до старшего великана, владыки всех зверей лесных. Был он огромным и страшным, с медвежьей головой на плечах.

— Доброго дня, батюшка!

— И тебе не хворать, дитя мое, — ответил великан. — Но каким ветром тебя занесло туда, куда не ступала прежде нога человека?

— Так уж вышло, батюшка, — ответил Парсион. — Послал меня к тебе твой брат, лесной великан, с просьбой: не соблаговолишь ли ты поведать, где находится град невиданный и неслыханный? Жена от меня сбежала и, по ее словам, туда отправилась.

— Ох, дитя мое, — молвил великан. — Не ведаю я, где тот град. Но постой, передохни чуток — я спрошу своих подданных, может, хоть кто-то о нем слышал.

Вышел он из дома да заревел по-медвежьи, и начали из лесов стекаться всевозможные звери, великие да малые: медведи и волки, хорьки и соболи, мыши и зайцы, олени и косули и прочая живность, что бродит под солнцем. Великан спросил, не ведает ли кто, где находится град невиданный, неслыханный?

Но притихли звери, словно потеряв дар речи — видать, никто из них о таком граде знать не знал.

Увидел великан, что никто не может помочь, велел зверям возвращаться туда, откуда пришли, а сам пошел в дом, к Парсиону, коему и сказал:

— Не печалься сверх меры, дитя мое. Пусть мои подданные и не сумели ничего поведать об этом граде, есть у меня младшая сестра — царица всех птиц. Ступай к ней, может, она тебя выручит.

Дал великан Парсиону еды в дорогу и указал путь, коим можно было попасть к его сестре — вился тот путь через горы и леса, мимо рек и пропастей, по таким местам, где и горный козел не отважился бы пройти. Но Парсион попрощался с великаном и пошел, ибо чего не сделает мужчина ради красивой женщины? Шел он, шел семь дней и семь ночей, покуда не добрался до дворца царицы птиц, что стоял меж скал на вершине высокой горы. Ступил Парсион во дворец и поначалу испугался, ибо была та царица великаншей с головой как у совы, но размером с бочку на пятьдесят ведер.

— Доброго дня, пресветлая владычица!

— И тебе не хворать, добрый молодец. Но скажи, зачем пришел в края пустынные, по сию пору людей не знавшие?

— Не по доброй воле я странствую, пресветлая владычица, а по великой нужде: жена моя сбежала и сказала, что лишь в граде невиданном, неслыханном я сумею ее отыскать. Просил я о помощи твоих братьев, лесного великана и царя зверей, но не знали они ничегошеньки и велели обратиться к тебе — ты же подскажешь, куда мне держать путь?

— Я не знаю, дитя мое, но раз уж ты хлебнул горя и забрался в такую даль, спрошу у своих подданных — вдруг они ведают.

Вышла великанша из дворца, ухнула по-совиному — так громко, что разнесся ее призыв по всем лесам, и дрогнули горы в страхе. Со всего света начали слетаться птицы, какие только есть: орлы и ястребы, коршуны и совы, неясыти и чибисы, вороны и вороны, сороки и воробьи, голуби и двухголовые пажуры, птицы крупные да мелкие, и было их столько, что земля под тяжестью застонала, и все молчали в ожидании повеления царицы. Настало время, и она спросила:

— Кто из вас знает, где находится град невиданный, неслыханный?

Но молчали птицы — должно быть, потому, что и сами ничегошеньки не знали; тогда спросила царица еще раз, и вновь тишина. Внезапно она заметила, как издали приближается уставшая птичка-овсянка с единственным крылом и золотым колосом в клюве.

— Ты почему летишь так медленно,