Мифы и легенды Румынии - Наталья Георгиевна Осояну

— Давай!

Он так и сделал — и увидел вдалеке, на востоке, огонь. Пошел старший брат в ту сторону… Вот он шел, шел… Как пришел — кого, думаете, он там увидел? Перекрестись, папаша, а то кошмар ночью приснится! Сидел у костра Жумэтате-де-Ом — Половина-Человека — и жарил на сковородке человечину.

— Чего надо, парень?

— Мне бы огня…

— Скажи правду или ложь! — заорало чудище. — А не то… видишь кобылу мою? Тебя рядом привяжу.

Посмотрел парень и увидел здоровенную пузатую лошадь, да не целую, а тоже половину, и кровь застыла у него в жилах. Хоть бы словечко молвил, раз нашла коса на камень! Но бедняга все равно что онемел.

Не дождавшись ответа, привязал его хозяин подле кобылы.

Два брата ждали третьего, ждали, да только он как сквозь землю провалился. Ничего не поделаешь, забрался средний на дерево. Увидел костер и тропу, по которой прошел старший, спустился и отправился туда же, прямиком к огню.

— Скажи правду или ложь! — потребовал негодяй и от него, как только увидел.

Он тоже онемел от страха, и Половина-Человека привязал его рядом со своей кобылой.

Скала Госпожи (Стынка Доамней) возле села Штефанешти. Фото Александру Антониу, 1893 г.

Antoniu, A. Album general al României. Județul Muscel. București: Tipografia Curții Regale, 1893

И вот сидели они, сидели — чудище у огня, а пастухи у кобылы, как вдруг… ух ты! Явился и младший. Не дождавшись братьев, оставил он овец на милость Господа и отправился искать пропавших.

— Скажи правду или ложь! — потребовал Половина-Человека, ибо этот дикий муж был готов сжить со свету еще одного доброго христианина.

— Правду или ложь? Слушай, погань: батюшка мой был гончар. Делал он горшки и бил их о твою башку!

— Как бил?

— Вдребезги!

— Врешь!

— И что с того? Ты же сам велел солгать!

Тут он быстренько побежал развязывать братьев, дескать, пора возвращаться к овцам. Вы что же, бабы какие-то, раз позволили негодяю себя обездвижить?

Развязал, взял огня, и они ушли. Вернулись в овчарню, к бедняжкам овечкам, и приготовили мамалыгу.

Поели, да и легли спать. Проснулись, когда уже настал ясный денек.

Следующей ночью Половина-Человека отыскал их по запаху и подобрался к самой овчарне. Спрятался в зарослях бузины и оттуда начал кричать во все горло:

— Чу! Кто слышит и не отвечает? Чу! Кто слышит и не отвечает?

Старший и средний братья-пастухи, парни простоватые, уже открыли рот, чтобы ответить, но младший, самый сообразительный, их предостерег:

— Тсс… молчите, братики, или не сносить вам головы!

Они промолчали, а чудище опять заладило:

— Чу! Кто слышит и не отвечает?

Тут старший не выдержал и выскочил из овчарни.

— Эй, чего тебе надо?

Не успел он договорить, как оказался связан, как охапка хвороста.

То же самое приключилось со средним братом, когда он ответил на еще один вопль чудища.

А младший не пикнул и остался при овцах. Напрасно орал поганец так, что все вокруг тряслось.

Пыхтя от ярости, подошел Половина-Человека к двум связанным братьям.

— Эй, парни, если я вас отпущу, вы поможете мне заполучить младшего?

— Мы его тебе отдадим, только развяжи!

Половина-Человека так и сделал, а два негодяя — и как таких земля носит! — связали младшего по рукам и ногам и преподнесли чудищу в дар.

Половина-Человека, прыгая от радости, забрал пленника и уволок к себе домой, в палаты посреди безлюдной пустоши.

— Видишь эти орехи? — спросил дикий муж, едва они туда добрались. — Ты должен открыть ими мои двери.

Посмотрел младший брат и… что же увидел? Девять орехов в сите, которыми надо было открыть девять дверей.

Он и открыл, а Половина-Человека изумился, но подумал: «Хе-хе! Все равно тебе от меня не сбежать, мальчишка! Ох, зажарю я тебя!»

И облизнул губы.

— Эй, малый, пойду-ка я вздремну, а то устал, — сказал он позже. — Пока суд да дело, зажарь мне вон тех лещей… Видишь сковородку?

— Вижу.

Взял младший брат рыбу, взял сковороду — была она такая здоровенная, что и человек бы поместился, да и зажарился — и отправился к очагу.

Возился он там, копошился, а как услыхал, что храпит дикий муж, схватил леща со сковороды и — хлоп! — ударил спящего по глазу. А глаз-то у поганца был всего один, и он тотчас же ослеп.

— Ай-ай-ай! — завопило чудище. — Смерть моя пришла. И надо же было такому случиться, что не знаю я, кто сотворил со мной подобное злодейство и кому теперь достанется все, что раньше было моим…

Потом, притворившись, что и впрямь умирает, он прибавил:

— Колечко мое, кольцо! Только бы не потерять тебя, драгоценное мое!

И тотчас же уронил кольцо с пальца.

А младший брат, что ему оставалось делать? Подобрал кольцо и надел на собственный палец. Затем сложил сокровища Половины-Человека на девять повозок и отправился с ними к овчарне.

Но, как водится, в пути заблудился и угодил в трясину, где к тому же темень была, хоть глаз выколи. Искал он путь к свету, искал, понял, что толку никакого, сел и заплакал.

И тут перед ним откуда-то возникла человечья голова. Он перекрестился, как услышал, что она еще и разговаривает.

— Чего плачешь?

Младший брат поведал голове о своих злоключениях.

— Ты не бойся, — сказала она; а подослал ее, знамо дело, Половина-Человека, — я тебя отсюда выведу. Только ты мне обещай, что пойдешь за мной, когда позову! Уговор?

— Уговор.

— Ну, раз такое дело, ступай вон туда.

Вышел юноша на свет и продолжил путь.

Но в дороге вышло так, что кольцо на пальце младшего брата начало кричать:

— Сюда, слепец, сюда! Сюда, слепец, сюда!

Он оглянулся и едва не перекрестился вновь: ослепший дикий муж не умер, а шел за обидчиком по пятам, туда, куда его звало волшебное кольцо.

А теперь держитесь крепче! Как же младшему брату спастись? Сунулся он налево, сунулся направо: кольцо знай себе орет, и где бы ни спрятался парень, слепец тут же его находил. Добежал младший брат до моря. Хотел снять кольцо, да не сумел и тут увидел, что Половина-Человека уже совсем близко, пасть разинул от земли до небес… что же делать? Вытащил младший брат нож из-за пояса, положил палец с кольцом на камень и… р-раз! Отсек его и выкинул вместе с колдовским украшением в воду.

— Сюда, слепец, сюда! — прокричало кольцо из моря.

Что же сделал Половина-Человека? Побежал на голос, думая, что там его обидчик, и —