Мифы и легенды Румынии - Наталья Георгиевна Осояну

И пришли знахарки, и все испробовали: заговоры читали, колдовали, зелья варили, дымом окуривали, но без толку. В конце концов пришла одна очень старая баба, поглядела на царя, а после на царицу так и этак, прочитала над ними заговор, накормила мышиным сердцем, растертым с чесноком, да только и это не помогло.

Потом она сказала:

— Царь с царицею придут в чувство, если умоются водой, принесенной от каменной зыны.

— А где она, эта каменная зына? — спросил Мэр.

— Очень далекой, милый мой, если кто к ней пойдет, ему придется девять царств одолеть.

— Но та вода точно поможет? — опять спросил Мэр.

— Та вода очень хороша, она и мертвого поднимет. Так мне матушка говорила, и так должно быть, но до сей поры никто туда не добрался, хотя многие пытались — ни один назад не воротился.

— Зына в самом деле каменная? Откуда вода течет? И почему туда так трудно добраться? — не унимался Мэр.

— Точно знаю, что там есть источник и вода бьет ключом из-под ног каменной зыны, но почему так тяжело туда попасть, то мне неведомо; я лишь знаю, что в тех краях властвует одна старая змеоайка, у которой было три сына.

— Я отправлюсь туда и принесу немного воды, чтобы вернуть разум царю и царице, — решил Мэр.

— Никуда ты не пойдешь, любимый мой! — возразила царевна. — Ты же там пропадешь, и я останусь одна-одинешенька, ни родители мои не исцелятся, ни тебя рядом не будет, и что же со мной приключится?

— Не бойся, я вернусь, — пообещал Мэр.

— Пусть идет, — решил младший брат царя, который подумал, что, если чужак сгинет в землях змеоайки, а царь с царицею умрут, он сам останется в царстве единственным властителем.

Приготовился Мэр к дальней дороге, взял коня из конюшни, своих псов, царский палаш и свою саблю да и пустился в путь.

Со слезами на глазах проводила его царевна до края города. Там он поцеловал ей руку и молвил:

— Ступай домой, любовь моя, и жди.

— Я буду тебя ждать, милый, сколько понадобится, — ответила девушка.

Долго Мэр странствовал, много царств прошел, думая об удаче, которую утратил, когда мать пометила его клеймом: до сих пор эта самая удача ему как будто бы сопутствовала, и он боялся, что она вот-вот подведет, — ведь что написано в книге судеб, того не миновать. А когда вспоминал добрый молодец про царевну, обо всех бедах забывал тотчас же, и даже о смерти не думал, только о том, как бы вернуться к ней с хорошими вестями.

И вот как-то вечером прибыл он туда, откуда можно было увидеть каменную зыну. Решил, что лучше отдохнуть до утра, прежде чем набрать воды и отправиться с нею домой. Устроил он привал под деревом и собрался поджарить дичь, пойманную в лесу. Когда все приготовления были завершены, уже совсем стемнело, и стоило Мэру пару раз повернуть мясо над огнем, как с дерева донеслось:

— Ой-ой, как же мне холодно, замерзаю…

Мэр посмотрел наверх и увидел в ветвях дерева старуху. Будучи добрым человеком, он сказал:

— Спускайся, бабушка, и погрейся.

А она опять:

— Ой-ой, как же мне холодно, замерзаю…

— Спускайся, бабушка, и погрейся, — повторил Мэр.

— Ой-ой, как же мне холодно, замерзаю… — в третий раз провыла старуха.

— Да спускайся в конце-то концов, я устал слушать, как ты там ноешь! — раздраженно проговорил Мэр.

— Спустилась бы, да боюсь твоих псов, — заявила старуха.

— Не бойся, пока я рядом, они не причинят тебе вреда.

— Ой, боюсь… будь добр, вот тебе три волоска с моей головы — брось их на собак.

— Ладно.

Она вырвала у себя из головы три волоса, бросила их вниз и проговорила тихонько, чтобы Мэр не услышал:

— Цепями чтоб на псов легли!

А потом спустилась, устроилась у огня и опять заныла:

— Ой-ой, как же я проголодалась…

— Вот костер, готовь себе еду, — сказал Мэр.

Старуха поймала лягушку, насадила ее на прут, сунула в огонь и коснулась жаркого Мэра, приговаривая:

— Кто жарит лягушку, поест дичи, кто жарит дичь — поест лягушку.

— Цыц, неблагодарная старуха! — рассердился Мэр. — Хватит трогать лягушкой мое мясо, а не то велю своим псам тебя сожрать.

— Это я тебя сожру, — сказала старуха, — ведь ты же погубил всех трех моих сыновей.

Мэр подпрыгнул как ужаленный и кликнул своих псов:

— Эй, Флориан! Эй, Чабан! Эй, Душистый Майоран! Хватайте ее и рвите на части, да поскорее!

Но псы не шелохнулись, ибо волоски с головы старухи их опутали с головы до пят и сделались тяжелыми, словно цепи.

Взялся Мэр за саблю, но сил ее вытащить у него уже не было, и поскольку других сил тоже не осталось, старуха его сожрала, а сердце спрятала в трухлявом пне.

Пэр, оставшийся дома, целыми днями смотрел на оставленный братом платок. И вот как-то раз, увидев на нем три пятнышка крови, сказал:

— Ох, бедный мой брат Мэр! Он умер. Отправлюсь-ка я его искать.

Пастушок. Николае Григореску, кон. XIX — нач. XX в.

Brașov Art Museum. Braşov, România

Попрощался он с матушкой, с царем и царицей, которые после того, как Мэр ушел, относились к нему как к сыну.

Позвал своих псов и ушел.

Шел он долго-долго, пока не попал к пастухам.

— Как хорошо, что ты вернулся, — сказали пастухи, завидев его издалека. — Мы давно тебя ждем, чтобы отдать обещанное за спасение нас от беды.

— Какой беды? — спросил Пэр.

— Ты же змея убил!

— Ох, братцы! — ответил Пэр. — Это не я его убил, а мой брат, который этим же путем проходил. И вот он умер, а я иду его искать и надеюсь, что получится.

— Горе-то какое, что он умер… — расстроились пастухи. — Он был славным человеком. Пусть Господь тебя направит верной дорогой, а когда пойдешь назад, зайди и к нам.

Пэр продолжил путь и шел долго, пока не попал в село, где его брат Мэр убил дикого быка.

Там, будучи уставшим, он постучался вечером к той же старухе и попросился на ночлег.

— Как же я тебя могу не впустить, — сказала старуха, — ты же ради нас совершил подвиг, убив того чудовищного быка!

— Это был не я, — сказал Пэр, — это был мой брат, который умер, а я иду его искать и надеюсь, что получится.

— Где же он умер?

— Сам не знаю, потому и отправился на поиски.

— Горе-то какое… добрая у него была душа. Да поможет тебе Господь в твоем деле!

Пэр