Русь Волынская до конца XIV столетия - Александр Михайлович Андрияшев

в Полотьсце… Всеволода в Володимере»[422]. Но это – первое и последнее известие об этом первом волынском князе. Больше мы ничего о нем не знаем. До какого времени он княжил, перешел ли он в какой-нибудь другой удел или здесь и умер, – летописец этого не знает. Можно констатировать лишь одно: что во время борьбы Святополка с Ярославом он князем волынским уже не был, так как Святополк не потерпел бы такого близкого соседства.

При смерти Владимира не присутствовал ни один из его сыновей. Ближе всех к Киеву жил Святополк, которого отец, ревностный христианин, после истории с Рейберном, старался держать подле себя[423]. Святополку удается захватить стол великокняжий; чувствуя себя нетвердым на великом княжении, он избивает трех братьев и вступает в упорную борьбу с четвертым братом – Ярославом. Театром войны была Южная Русь. После первого поражения на р. Альте Святополк обращается за помощью к тестю своему, Болеславу Храброму. Этот эпизод очень подробно рассказан польскими летописцами. При этом не обошлось, конечно, и без поэтических прикрас, на которые так щедры средневековые хронисты. Фантастичность этих подробностей увеличивается по мере отдаления авторов от описываемого ими времени. Мы не будем, конечно, приводить всех этих рассказов, а постараемся выбрать только то, что было на самом деле[424]. Наиболее достоверными источниками в данном случае являются наша летопись и хроники Титмара и Мартына Галла. Г. Линниченко, рассматривая известия летописи, Титмара и Галла об этом походе, пришел к следующим результатам: летопись и Титмар почти вполне достоверны, Галл несколько менее; источниками у летописца были устное предание дружинного происхождения и, кажется, песня или былина новгородского происхождения; у Титмара – рассказы саксонских воинов, помогавших Болеславу; у Галла – эпическое сказание, современное событию, сильно попорченное и временем и самим Галлом[425]. После первого своего поражения Святополк обращается к Болеславу Храброму, и тот без всяких предвзятых планов о завоевании Руси, о том, чтобы сделать ее своей данницей (как об этом говорят все польские летописцы, начиная с Галла), отправляется на Русь. Первая встреча произошла на берегах Буга, и Ярослав был разбит. Он убежал в Новгород сам-пят, как говорит летопись, но Титмар уверяет, что он захватил предварительно какой-то город[426]. Между тем Болеслав с Святополком шли к Киеву, не встречая задержки, так как Киев и прочие южные города видели в Святополке своего прирожденного князя, а Ярослав был для них чужд. Не доходя до Киева, князья посылают вперед печенегов, но их, как и нужно было ожидать, киевляне в город не впустили, а отворили ворота только перед Болеславом и Святополком. Здесь Болеслав, считая поход оконченным, распускает свои наемные войска по домам[427], а через 1–2 месяца и сам спокойно уходит в Польшу с большими подарками и с сестрами самого князя Святополка, что не особенно удивительно, так как Святополк родственными чувствами вообще не отличался. Кроме того, Болеслав получил еще нечто более существенное: Святополк уступил ему червенские города. На обратном пути Болеслав еще раз разбил Ярослава[428]; несмотря на это, Святополк недолго продержался в Киеве; он еще раз сразился с Ярославом, потерпел поражение, бежал опять к тестю и где-то на дороге погиб.

Итак, результатом этого междоусобия для Волыни было опустошение ее двумя враждующими сторонами и отторжение большой и богатой территории червенских городов.

Ярослав с этим последним помириться не мог, и уже в 1022 году[429] он намеревался сделать нападение на ляхов из Берестья, которое, после отторжения Червенской земли, очутилось на границе с Польшей. Нападение Мстислава Тмутараканского и последовавшая за тем долговременная неурядица приостановила на несколько лет исполнение планов Ярослава. Наконец, в 1030 году[430] он почувствовал себя в силах возобновить свои притязания. Обстоятельства как нельзя больше благоприятствовали исполнению его планов. Вся Польша в это время была взволнована внутренними неурядицами. Летопись относит причину этих беспорядков к смерти Болеслава, но Болеслав умер гораздо раньше – именно в 1025 году[431]. Причина же теперешних смут совершенно иная. Болеслав оставил престол не старшему сыну Бесприму, а второму – Мешко. В то же время после его смерти начинает все с большей и большей силой проявляться реакция, так долго сдерживавшаяся Болеславом, с одной стороны, религиозная (языческая), а с другой, направленная против централизации областей, стремление их врозь. Во главе этих реакционных движений стали братья Мешка Бесприм и Оттон. Вот эта-то борьба и разыгралась в 1030 году. Сначала Мешко одержал верх и прогнал Бесприма на Русь. Здесь Бесприм нашел поддержку у Ярослава[432], который незадолго перед этим уже захватил Бельз[433] и теперь желал овладеть и остальными червенскими городами. Ему, действительно, это и удалось: «Ярослав и Мстислав… заяста города Червенские опять, и повоеваста Лядьскую землю и многи ляхи приведоста, и разделиста я; и посади Ярослав своя по Реи, и суть и до сего дни»[434]. Но Ярослав, как государь и ревностный христианин, не мог, конечно, по убеждению помогать Бесприму, стоявшему во главе противухристианской и противугосударственной реакции; помог он ему, только преследуя личные цели, и, достигнув их, он тотчас же оставил его на произвол судьбы. С тою же целью – упрочения за собой нововозвращенной территории – Ярослав выдает за сына Мешка, Казимира, когда он овладел польским престолом, свою сестру Марию Доброгневу[435] и помогает ему в борьбе с Моиславом, предводителем мятежных мазовшан.

Болеслав Храбрый и Святополк у Золотых ворот Киева. С картины Я. Матейко

Мазовшане сопротивлялись очень упорно: потребовалось 7 лет войны и три похода Ярослава[436], пока, наконец, в 1047 году союзникам не удалось разбить их наголову, причем погиб Моислав, и Мазовия должна была покориться[437].

Таким образом, мир между Русью и Польшей, нарушенный Болеславом, был опять восстановлен, и яблоко раздора – червенские города – возвратилось к их первоначальному владельцу.

Летопись в немногих лаконических фразах описывает эту борьбу, тянувшуюся так долго, о других событиях она и вовсе не упоминает; таким образом, о Волыни мы ничего почти не знаем. Специально Волынская летопись за это время до нас не дошла, а киевский летописец говорит о Волыни только при случае, описывая дела великого князя. Благодаря этому мы знаем только о походах Ярослава на ятвягов[438] и литву[439] с целью, как можно думать, обеспечения и распространения здесь волынской колонизации. О результатах этих походов летопись ничего не говорит; вероятно, Ярослав ограничился опустошением