История Николаевского кавалерийского училища (1823-1917 гг.) - Мария Борисовна Афанасьева

Обеспечение исполнения дисциплинарных норм становилось непростой задачей для преподавателей, особенно в ранние годы существования Школы. Для того чтобы к ним прислушивались, наставникам необходимо было добиться любви и заслужить авторитет своих воспитанников.

Что больше всего привлекало молодых людей? Во-первых, личная заинтересованность педагога в успехе своей работы, участие и понимание души своих воспитанников. Таким, например, был командир Н. А. Гудим-Левкович, который, как утверждают выпускники, „знал всех нас, что называется, насквозь; иногда раскричится, но не помнит долго вины, а когда захочет приласкать юнкера, показать ему свое расположение, то трудно найти человека более симпатичного“[236]. Командир, к слову, при всей своей строгости по фронту не пресекал попойки, устраивавшиеся в эскадроне, вероятно, не находя в этом явления вредного и неприличного, а скорее, считая эти мероприятия частью гвардейской жизни. Не все командиры вызывали симпатию своих подопечных. Так, подпрапорщики сочиняли про своего ротного командира четверостишие, которое часто повторялось в обиходе:

Избави, Боже, нас от молнии и грома

И Чернышева дома,

От огня и меча

И Александра Ильича[237].

Во-вторых, преподаватель должен был обладать особыми личными качествами, выражавшими твердость в исполнении необходимых правил, с одной стороны, и невмешательство в личные дела – с другой. Те из них, кто имели излишне мягкий характер, сами становились объектом шуток и потех. Известно, что преподаватель французского языка Борде допускал к себе довольно фамильярное отношение и юнкера приставали к нему на каждом шагу, а один из них даже однажды подкрался и вскочил прямо к нему на плечи. Интересно, что стресс Борде снимал „лекарством“, которое он носил с собой в склянке. Юнкера выяснили, что под видом лекарства педагог употреблял водку и после этого стали потешаться над ним еще больше. Слабость учебной дисциплины на занятиях французского языка объяснялась не только личностными особенностями преподавателя, но и существовавшими порядками вообще, при которых неуважительное отношение к преподавателям таких предметов было распространенным явлением. В 1830-е гг. своеобразной травле неоднократно подвергались преподаватели языков, законоведения, географии. Преподавателя законоведения воспитанники преследовали в коридоре, как и Борде, донимали во время занятий, отнимая на шутки время, отведенное для лекции. Однажды юнкера закрыли его между дверей, пытаясь добиться от него ответа силой. Неудивительно, что преподаватель при выставлении оценок руководствовался не действительной оценкой знаний, что были получены, а большим или меньшим приставанием к своей персоне, снижая степень объективности при оценивании. Учителя географии критиковали за грязную одежду и неопрятный внешний вид, что было неприемлемо для юных щеголей. Примечательно, что стремления преподавателей навести порядок в классе оставались тщетными попытками во многом потому, что ни сам преподаватель, ни его предмет не вписывались в тот набор ценностей, которые разделялись сообществом воспитанников.

Преподавателям, не принадлежавшим к военной среде, наладить дисциплину было сложнее всего. Воспитанников раздражало, казалось бы, даже самое базовое требование того, чтобы в классе не разговаривали, сидели смирно, занимались его предметом, посторонних книг не читали и не при объяснении материала элементарно не выходили из класса. Все это воспринималось как нарушение прав воспитанников, будто бы само собой разумевшихся и дарованных. Ответом на ужесточение порядков нередко становилось применение силы. Воспитанники прямо во время занятий, потушив свет, заблокировали преподавателя в классной комнате и всей толпой избили его: „Кулаки, тетради, пинки – все тут было в ходу“[238]. Это была настоящая расправа, которую мемуарист легкомысленно назвал „маленьким уроком“. Примечательно, что действительных виновных не нашлось, так как ввиду темноты разглядеть нападавших было затруднительно, а преподаватель, еле добежавший босиком к командиру Школы, стоял в своих претензиях особняком и впоследствии, не найдя должной поддержки, покинул это учебное заведение.

Данный инцидент являлся показательным. Он был тщательно организован в плане и самого избиения, и последующих действий. Заговорщики, благодаря тесной спайке воспитанников, вышли практически сухими из воды, потому что никто из них не подтверждал виновности своих товарищей. Ни один из воспитанников не был выписан в армию, не исключен из Школы, а само дело начальство поскорее стремилось замять.

Юнкера симпатизировали тем преподавателям, которые, с одной стороны, не посягали на их „свободы“, а с другой – рассказывали интересно, они ценили их ум и эрудицию. Так, преподаватель Закона Божьего Малов на случай проверочных наблюдений инспектора классов на доске записывал молитву, а сам рассказывал вещи совершенно к религии не относившиеся, а скорее, просвещавшие в разных сферах. Его истории увлекали и забавляли молодых ребят, позволяя им хоть чуточку расслабиться.

Юнкера имели обыкновение испытывать своих преподавателей. Если они подавали слабину, приставания продолжались с большим рвением, а крепость характера, выдержка и достоинство, с которыми преподаватель выносил шалость, наоборот, конфузили хулиганов и повышали его авторитет.

Преподаватель фортификации И. Д. Мюссард умел мастерски управлять коллективом своих учеников. Так, во время одной из шалостей воспитанники на доске изобразили карикатуру на его персону. Мюссард, четко понимая, на чем нужно играть, заявил воспитанникам о тех нормах, подлежащих исполнению по отношению к нему, гвардейскому офицеру. Воспитанники сами стремились впоследствии пополнить ряды гвардии. Обращаясь к внутренней традиции, он заверил, что доносить начальству он не собирается, но воспитанники своей выходкой нанесли ему личное оскорбление. Этот маневр получился на славу – ему удалось пристыдить воспитанников и получить извинения.

В-третьих, важным качеством становился профессионализм вкупе с бесконечным пониманием и добротой, которые очень ценились воспитанниками. На пример, преподаватель математики А. М. Петухов был очень приветлив и отличался тем, что подбирал интересный материал для лекции, снисходительно воспринимал нарушения и помогал слабым ученикам во время экзамена, а преподаватель истории И. П. Шульгин смог привить интерес к предмету так, что юнкера сами начинали дополнительно интересоваться материалом.

Профессионализм преподавателя заключался не только в знаниях по предмету, который он вел, но и в достижении педагогического мастерства и понимании души своих воспитанников.

Воспитанники многих кадетских корпусов вспоминали палочную дисциплину, грубое отношение персонала и розги, повсеместно применявшиеся корпусным начальством за различные проступки. В Гвардейской школе ввиду привилегированности учебного заведения и более старшего возрастного состава воспитанников самоуправства было значительно меньше, хотя воспитательный режим нарочито был суров. К телесным наказаниям прибегали лишь в исключительных случаях. Такие случаи были единичными и, как правило, совершались непублично[239]. Розги применялись к прислуге, замешанной в каких-то нарушениях по поручению подпрапорщиков и юнкеров. Такая мера должна была воззвать к совести воспитанников, которые зачастую втягивали прислугу в свои авантюры и шалости.

Первый