История Николаевского кавалерийского училища (1823-1917 гг.) - Мария Борисовна Афанасьева

Так, например, в соответствии с повторяющимися записями уже в следующем после совершения проступка месяце «за постоянно хорошее поведение и добрую нравственность»[273] несколько молодых людей получали прибавку в один балл по поведению. Если сравнить число прибавленных и штрафных баллов, то выясняется, что прибавки делались намного чаще и щедрее. Школа следила за динамикой обучения и воспитания, особенно стараясь поощрять тех, кто проявлял намерение исправиться. Те воспитанники, которые за последнее полугодие «значительно против прежнего повысились в классах», то есть исправились, стали лучше заниматься, обычно удостаивались особой благодарности. Правда, были и другие, которые начинали лениться и легкомысленно относились к обучению. Сама система воспитательного контроля была основана скорее на поощрении и развитии лучших качеств воспитанников, чем на стремлении наказать.

По существовавшему в Школе кодексу поведения ложь являлась отягчающим обстоятельством при совершении различных проступков, и наоборот, – юнкер или подпрапорщик, добровольно сознававшийся в своих проступках, мог рассчитывать на меньшее взыскание. Те, кто попадался на обмане, заносились в специальную «книгу лжи»[274]. Они оказывались в этом позорном списке по разным обстоятельствам. Например, желая получить увольнение, юнкера подделывали письма, подписанные якобы от имени своих родственников; обманывали начальство в том, что исправили неудовлетворительные оценки или переправляли свои баллы в аттестационных тетрадях.

Чтобы воспитанники учились не только на своих ошибках, все взыскания старались объявлять публично. Суть взыскания прописывалась в приказе по Школе с подробным разъяснением характера проступка и нарушенных им требований службы.

Свою воспитательную миссию в Школе руководители оформляли следующей формулой: «Начальники принимали меры к поощрению и исправлению воспитанников добросовестно, без всякой понаровки, а взыскания по мере вины без лишней строгости»[275].

В 1860-е гг. в ходе укрепления централизации управления учебными заведениями вопросы дисциплинарного устройства училища все чаще становились предметом обсуждения на заседаниях педагогического комитета. В 1864 г. для юнкеров была разработана специальная инструкция, в которой содержались сведения, необходимые для понимания порядков, действовавших в учебном заведении. Согласно инструкции юнкера должны были как в заведении, так и вне его вести себя скромно и вежливо, соблюдая во всем «благопристойность и приличие».

В связи с реорганизацией учебного заведения, условия регламентации внутренней жизни училища должны были ориентироваться на общие принципы управления армией. Поэтому ключевым направлением в достижении этой задачи стало развитие воинской дисциплины[276].

С помощью крепкой дисциплины юнкера должны были стать частью единого организма, способного действовать сплоченно и эффективно под единым началом командира. В связи с этим дисциплину не случайно называли «душой» армии. Считалось, что неорганизованное войско, словно живой организм, лишившись «души», неизбежно умрет и станет разлагаться, а его элементы превратятся в беспорядочную толпу, не только негодную для военных целей, но и вредную. При этом дисциплина, ограничивающаяся лишь внешними проявлениями уважения к старшим и формальным послушанием начальникам, считалась недостаточно подходящей для службы. Ставилась необходимость привить глубокое понимание дисциплины, побуждавшее соблюдать ее не только формально, но и по существу.

Дисциплину необходимо было поддерживать на основе развитого чувства долга, в первую очередь служебного, а не только страха наказания за проступки. Обо всем, выходившем из ряда маловажных отступлений от принятого порядка, сменный офицер должен был докладывать своему командиру эскадрона или сотни, а этот последний, в случае надобности, – начальнику училища[277].

На преподавателей также возлагались обязанности по поддержанию дисциплины и по воспитанию юнкеров. Младшим (сменным) офицерам предписывалось: «О всяком проступке, выходящем из ряда маловажных отступлений от повседневного порядка, сменный офицер должен ‹…› доложить своему командиру эскадрона или сотни, а этот последний, в случае надобности, – начальнику училища»[278].

В целях дисциплинарного контроля, как и прежде, велась отчетная документация – штрафные журналы. В них ротные, эскадронные, сотенные командиры вносили проступки своих воспитанников, за которые полагались дисциплинарные взыскания[279]. Внесению проступков в журнал придавалось широкое воспитательное значение. Предполагалось, что широкая огласка будет иметь и превентивную меру, поскольку будет способствовать формированию ответственности у воспитанников и препятствовать появлению рецидива. При этом офицерам надлежало остерегаться слишком частого и, в особенности, неразборчивого наложения дисциплинарных взысканий[280]. В этом случае такая мера переставала бы быть действенной, а приводила бы скорее к озлоблению, чем способствовала бы исправлению нарушителя.

По мере надобности, но не менее одного раза в два месяца созывались дисциплинарные комитеты, на которых рассматривались наиболее серьезные проступки юнкеров, решались вопросы о переводе юнкеров из разряда в разряд.

В соответствии с поведением юнкера рассортировывались по трем разрядам. К первому разряду относились юнкера, имевшие 10–12 баллов, ко второму – 7–9, а к третьему – 4–6. При поступлении все юнкера зачислялись на второй (средний) разряд, затем в зависимости от соблюдения дисциплины и поведения переводились на основе решения педагогического комитета и приказа начальника училища в первый (высший) или третий (низший) разряд или оставались во втором. При понижении балла до трех, по постановлению дисциплинарного комитета, принималось решение об исключении из училища за «неисправимо дурное поведение»[281].

Основной массой проступков (около 80 %) были уклонение от принятых порядков службы, несоблюдение формы одежды и правил воинского приветствия. Мотивы этих поступков зачастую были связаны с адаптацией воспитанников к новой среде и новым правилам, а также недостаточным знакомством с условиями военной службы. О проступках юнкеров в 1866 г. в рапорте, составленном на основе результатов инспекторского смотра, сообщалось: «Между проступками нет случаев, выходящих за пределы из ряда обыкновенных шалостей. Невежливость, выходки против воспитателей и преподавателей и даже грубость в обращении с прислугой составляют весьма редкое исключение»[282].

В связи с большим вниманием, уделяемым дисциплинарным вопросам, чем прежде, число проступков в отчетности 1860-х гг. заметно возросло, хотя это обстоятельство не означало ослабления дисциплины в корпусе. Напротив, арифметическое число проступков увеличилось лишь по причине более детального ведения воспитательной отчетности и более скрупулезной фиксации замечаний, часть которых ранее давались в устной форме, и не заносились в документ.

В качестве наглядного примера представляется небезынтересным проанализировать журналы за 1867 г. В общей сложности за весь год было произведено 977 взысканий. Эти взыскания распределялись следующим образом: выговоры (131), наряды вне очереди на службу (222), лишения права на отпуск (495), аресты (113), переводы из высшего в низший разряд по поведению (15), лишение звания эстандарт-юнкера (1)[283].

В рассмотренном выше году были замечены следующие проступки: нарушение порядка (336), невнимание в учении и малые успехи по фронту (224), неисправность по службе (212), несвоевременная явка из отпуска (82), неопрятность в одежде и небрежность в обращении с казенными вещами (44), расточительность и долги (38), непонимание служебных отношений (32), грубое отношение с