Евгений Андреевич Беренс (1876–1928). На службе России - Анатолий Васильевич Смолин

Все так.

Я знаю, что говорю. Конем этого не объедешь. Замалчивать этого нет возможности; а все, однако, замалчивают»[311].

Другой литератор, А. И. Куприн очень точно заметил:. «Да, впрочем, может быть, одна из наших тягчайших вин та, что мы никогда не удосужились поглядеть в лицо извозчика, разносчика, конюха, землекопа, каменщика, банщика и так далее, хоть и ехали на их спинах»[312].

Эти явления русской жизни, на которые обратили внимание наши писатели, говорили о той пропасти, которая лежала между образованными слоями общества и народом. Человеческое достоинство, проснувшееся в результате революции в широких слоях населения, для многих интеллигентов, рассуждавших о благе народа, оказалось довольно непривычным. Приходилось отвыкать от привычного тыкания и переходить на «вы».

В Лондон Е. А. Беренс прибыл только 1 января 1922 г. и начал работу в международной комиссии по тралению, о чем и уведомил председателя РВСР Л. Д. Троцкого[313]. Одновременно 18 января он становится морским экспертом при торговой делегации РСФСР в Лондоне[314].

Фактически Е. А. Беренс исполнял должность военно-морского атташе, но поскольку официальных отношений между странами не существовало, то придумали ее неофициальный аналог. Исходя из сложившейся ситуации, военные атташе временно прикомандировывались в качестве представителей при торговых делегациях. Поскольку морской штаб должен был получать интересующие его сведения об иностранных военных флотах и морских ведомствах, о настроениях политических и общественных кругов, о финансовых и экономических проблемах. Причем такие сводки следовало давать не реже двух раз в месяц[315]. При этом Е. А. Беренсу приходилось выполнять поручения РВСР, морского командования и Разведпура, так как в Германии, Франции, Италии, Скандинавских странах, Америке и Японии отсутствовали представители морского комиссариата[316]. При этом в его обязанности входила закупка военной и морской иностранной литературы. В связи с расширением его функций, ему повысили и оклад содержания до 100 фунтов в месяц вместо ранее выплачиваемых 84, 21 фунтов[317].

Комиссия по тралению, в которой участвовал Е. А. Беренс, создавалась для освобождения от мин морей, где происходили боевые действия во время Первой мировой войны. В нее вошли три представителя от Англии и 33 из других государств. Прежде всего перед участниками конференции встал вопрос о предоставлении карт минных полей. Вначале ее деятельность сдерживалась из-за неполучения карт из России. Наконец в конце января их отправили в Лондон. Очистка Балтийского моря от мин возлагалась на Германию[318].

Медленные темпы очистки Черного моря от мин советское военно-морское командование объясняло отсутствием тральщиков. В связи с этим помощник Главкома по морским делам Э. С. Панцержанский просил Е. А. Беренса добиться помощи со стороны тральной комиссии по присылке тральщиков из Англии с условием обеспечения их топливом и другими материалами. При этом при работе им предлагалось следовать указаниям советских специалистов. Вторым препятствием, вызвавшим замедление тральных работ в Черном море, стали слухи об активизации деятельности генерала П. Н. Врангеля и о его агрессивных намерениях. Поэтому тральные работы ставились в зависимость от военно-политической обстановки[319]. В свою очередь, Англия отказывалась от помощи в проведении тральных работ в Черном море, связывая это с экономией средств, в то же время она настаивала на его скорейшем очищении от мин[320].

Одновременно с делами по тральной комиссии Е. А. Беренс уделял много времени для подготовке материалов к Генуэзской конференции по морским вопросам, поскольку его утвердили официальным экспертом советской делегации.

Поскольку дела в тральной комиссии двигались вяло, то Германия предложила созвать свою тральную комиссию. Сначала к этой идее в Советской России отнеслись прохладно, но затем мнение изменилось. Уже 1 июля, находясь в Лондоне, Е. А. Беренс получил распоряжение отправиться в Берлин для участия в тральной комиссии и уведомление, что нужные материалы уже высланы. Пребывание в Германии предлагалось использовать для установления связей с Адмиралтейством и выяснения взаимных нужд. В следующем письме от 4 июля, адресованном Беренсу, речь шла уже о том, чтобы сделать все возможное для сближения с Германией. В качестве одного из шагов в этом направлении ему разрешалось пойти на сделку по продаже Германии старых судов на металлолом в обмен на покупку аккумуляторов для подводных лодок[321].

Совещание по тралению состоялось в германском Адмиралтействе 1 августа 1922 г. На нем присутствовали представители Эстонии, Советской России и Германии. Латвия в нем не участвовала, поскольку тральные работы уже закончила, а финский представитель сослался на загруженность работой. В результате обмена мнениями выяснилось, что присутствующие стороны взятые обязательства на 1922 год выполнили. В отношении плавающих мин они согласились с тем, что их надо расстреливать[322].

Как видно, движение к взаимному сотрудничеству наблюдалось как со стороны Германии, так и Советской России. Так, служащий адмиралтейства капитан Ломан до этого участвовавший в комиссии по тралению, обратился к Е. А. Беренсу с письмом, в котором содержалась просьба прибыть в Берлин, чтобы договориться о заказах. При этом он просил привезти прейскуранты английских фирм, объясняя это тем, что в Германии заказы обойдутся дешевле. Он также предупреждал об английском шпионаже в отношении флота России[323].

Помимо участия в различных официальных мероприятиях и подготовки материалов для Генуэзской конференции, Е. А. Беренс вел колоссальную работу по сбору военно-морской литературы для «Морского сборника»[324]. Посылал статьи из английской и американской прессы по военно-морским вопросам. При этом просил сообщать, куда направляется материал и как используется. В ответе говорилось, что материалы посылаются в военные журналы и «Морской сборник»[325].

В июле 1922 г. Е. А. Беренс послал очередную порцию статей и заметок по состоянию дел во флотах США, Англии, Франции, Китая. Интересно, что в своих материалах большое значение в это время он придавал флоту США и особенно развитию гидроавиации.

О том значении, которое придавало советское военно-морское командование этим материалам, говорит резолюция комиссара по морским делам при помощнике главкома по морским делам В. И. Зофа об их передаче в Оперативное управление для использования[326]. Весьма содержательными были и доклады Беренса председателю РВСР Л. Д. Троцкому от 14 и 24 июля 1922 г. о состоянии американского, французского, английского и японского флотов[327]. Помимо военно-морской литературы Беренс посылал и вырезки из английской печати о России[328].

Начиная с 1921 г. в высших военных кругах Советской России получила хождение идея о возвращении в страну кораблей, захваченных генералом П. Н. Врангелем при эвакуации Крыма и уведенных в Константинополь. Помимо военных ушли и торговые суда. Впоследствии русские военные корабли перевели в тунисский порт Бизерту. Эта мысль имела под собой определенные основания, так как после ухода Черноморского флота в Константинополь Советская Россия практически лишалась военного для защиты